Алина, чьи глаза были затуманены страстью, заметила Виталика, и ее лицо исказилось от шока. Ее рот раскрылся, а глаза широко распахнулись, когда она увидела его член, торчащий вперед, как грозное оружие. Она задергалась, пытаясь прикрыться или свести ноги, но Петр, все еще в ее анусе, жестко схватил ее за бедра своими лопатообразными ладонями, фиксируя ее в открытой позе.
— Тебе жалко? — рявкнул он, его голос был полон насмешки. — Давай-ка, сделаем вот так...
Он перекатил Алину на живот, широко раздвинув ее бедра, так что ее влагалище, блестящее от влаги, оказалось полностью открытым перед Виталиком. Ее половые губы, припухшие и розовые, лоснились от ее соков, слегка раскрывшись, обнажая влажный, темный зев, который пульсировал в такт ее учащенному дыханию. Алина что-то лепетала, ее голос дрожал:
— Я не могу вот так... Только не с ним... Нет... Неееет!!!
Но ее слова оборвались криком, когда Виталик, с дебильной улыбкой на лице, с размаху направил свой член к ее влагалищу. Его багровая головка, крупная и блестящая, уперлась в ее нежные складки, медленно раздвигая их. Я видел, как ее половые губы, мягкие и эластичные, растягиваются, обхватывая его толстый ствол, словно пытаясь удержать его. Ее внутренняя плоть, розовая и влажная, плотно охватывала его член, приспосабливаясь к его размеру, а тонкие слизистые складки скользили по вздувшимся венам, создавая влажные, чавкающие звуки. Ее клитор, набухший и чувствительный, дрожал при каждом движении, а ее влагалище, уже разработанное Петром, с трудом принимало новый орган, но все же поддавалось, растягиваясь до предела. Виталик вошел глубже, его тяжелые яйца, покрытые грубой кожей, коснулись ее ягодиц, а Алина вскрикнула, ее тело содрогнулось от боли и шока. Ее половые губы, теперь багровые от напряжения, плотно обхватывали его ствол, а ее анус, все еще занятый Петром, пульсировал в такт их движениям, создавая мучительную синхронизацию.
Я смотрел, парализованный, чувствуя, как мой мир рушится окончательно. Та Алина, которую я знал как нежную и утонченную женщину, сейчас оказалась во власти грубых мужских рук, а я, спрятавшись в темноте, не мог ничего сделать, кроме как наблюдать за этим позором.
Сердце бешено стучало в груди, грозя вырваться наружу, а каждый удар отдавался эхом в узком пространстве, словно предательский барабанный бой. Я прижимался к холодной деревянной перегородке, мой взгляд был прикован к узкой щели, через которую открывался кошмар, разворачивающийся в комнате наверху. Тусклый свет одинокой лампы, качающейся на облезлом проводе, смешивался с холодным сиянием, льющимся из гаража, отбрасывая зловещие тени на облупленные стены. Cливался с едким ароматом дешевой сигареты Петра, все еще витающим в комнате, словно призрак его присутствия. Я чувствовал себя предателем, подглядывающим за собственной женой, но не мог оторвать взгляд. Ярость, позор, страдание и мерзкое, почти противоестественное возбуждение переплелись в смертельную смесь, сковывая мои движения. Мой член, к моему ужасу, напрягался в брюках, и я ненавидел себя за это, но зрелище Алины, моей Алины, в руках этих двух грубых мужиков было слишком ошеломляющим, чтобы я мог просто уйти.
Алина, моя утонченная жена, была теперь в центре этого ада. Ее обнаженное тело, блестящее от пота, выглядело одновременно совершенным и оскверненным. Ее груди, полные и упругие, с темно-розовыми сосками, от которых веяло несказанной страстью, плавно покачивались в такт движениям, словно откликаясь на прикосновения сильных рук. Ее талия, изящно изогнутая и тонкая, контрастировала с округлыми бедрами, напряженными и дрожащими от натиска. Ее половые губы, слегка распухшие и покрытые влагой, приоткрылись, обнажая темное, влажное пространство, которое, казалось, с каждым мгновением становилось еще более притягательным.
Двухкомнатный адюльтер