дрожало, а глаза были полуприкрыты, словно она находилась в каком-то трансе.
Виталик, все еще трахающий ее рот, издал свой собственный рык, и я понял, что он тоже близок к оргазму. Он ускорил движения, его массивные бедра двигались быстрее, а его член, блестящий от слюны Алины, скользил между ее губами с влажными, чавкающими звуками. Ее язык, розовый и гибкий, обхватывал его головку, а пальцы, с ярким маникюром, нежно массировали его тяжелые яйца, покрытые грубой кожей. Внезапно он схватил ее за волосы сильнее, притянув ее лицо к своему паху, и его тело содрогнулось. Я видел, как его член пульсирует, выбрасывая густые струи спермы прямо в ее горло. Алина, захлебываясь, пыталась глотать, но часть спермы вытекала из уголков ее рта, стекая по подбородку и капая на ее груди, оставляя блестящие дорожки на ее коже. Ее глаза, полные слез, были широко распахнуты, но в них все еще горел тот странный огонь похоти, который я не мог понять.
Я смотрел, не в силах поверить, как моя жена, моя совершенная Алина, продолжает сосать его член, даже когда он кончил, ее губы скользили по его стволу, словно она не могла остановиться. Это было слишком — слишком больно, слишком унизительно, слишком возбуждающе. Я закрыл глаза, но образ Алины, раздираемой этими двумя мужиками, остался передо мной, как незаживающая рана.
Я прижался к прохладной деревянной перегородке, чувствуя грубую текстуру досок сквозь одежду, которая была тонкой преградой между мной и кошмаром, разворачивающимся в помещении над гаражом. Через узкую щель в досках я видел все с ужасающей четкостью, словно смотрел фильм, снятый в самом сердце моего личного ада. Свет тусклой лампы, качавшейся на облезлом проводе, отбрасывал зловещие тени на облупившиеся стены, покрытые пятнами сырости и старой краски. Запах бензина, масла и пота, пропитавший воздух, смешивался с едким дымом дешевых сигарет Петра, который, казалось, въелся в каждую поверхность. Мое сознание погрузилось в пучину хаоса, разрываемое яростью, позором, ощущением предательства и мучительным, почти противоестественным возбуждением, которое я не мог заглушить.
Алина, моя утонченная жена, была теперь в полной власти Петра и его сына Виталика. Ее обнаженное тело, блестящее от пота, выглядело одновременно прекрасным и поруганным. Ее груди, наполненные и податливые, с темно-розовыми сосками, выступающими как яркие маяки похоти, мягко вздрагивали под каждым движением. Ее талия, тонкая и изящная, контрастировала с округлыми, подтянутыми бедрами, которые дрожали от напряжения. Ее половые губы, розовые и припухшие, блестели от влаги, а влагалище, разработанное чудовищным членом Петра, темнело черным зевом, словно приглашая к новым вторжениям. Ее анус, покрасневший и растянутый после недавнего вторжения Петра, все еще сжимался, выталкивая капли его спермы, которые стекали по ее ягодицам и капали на покрывало. Ее лицо, такое красивое и утонченное, было искажено страстью: губы, припухшие от грубого минета, блестели от слюны и спермы, а глаза, подведенные тушью, были полуприкрыты, блестя от слез и похоти.
Петр, только что кончивший в ее анус, с чувством шлепнул Алину по упругой ягодице, оставив на ее гладкой коже багровый след.
— Хороша, сучка! — прорычал он, его голос был полон самодовольства и грубой похоти. Он тяжело поднялся с постели, его грузное тело, покрытое редкими седыми волосами, колыхалось при каждом шаге. Его живот, дряблый и выпирающий, блестел от пота, а его член, все еще наполовину твердый, с багровой головкой, покрытой смесью смазки и спермы, покачивался, как маятник. Его тяжелые яйца, покрытые грубой кожей, слегка подрагивали, когда он прошел к столу в углу комнаты, заваленному ржавыми инструментами, пустыми пивными банками и окурками. Тяжело отдуваясь, он опустился
Аферистка