дрожал при каждом движении, а ее влагалище, уже разработанное, с трудом принимало его массивный орган, но все же поддавалось, растягиваясь до предела. Виталик вошел глубже, его тяжелые яйца, покрытые грубой кожей, коснулись ее ягодиц, и Алина вскрикнула, ее тело содрогнулось от смеси боли и наслаждения. Ее половые губы, теперь багровые от напряжения, плотно обхватывали его ствол, а ее бедра, дрожащие от напряжения, начали двигаться навстречу его толчкам, словно подчиняясь его ритму. Внезапно Виталик издал громкий хрип, его тело напряглось, и он начал кончать, его член пульсировал, выбрасывая горячие струи спермы глубоко в ее влагалище. Я видел, как ее половые губы сжимаются вокруг его ствола, словно пытаясь удержать его семя, а излишки спермы, густой и белой, начали вытекать, стекая по ее промежности и смешиваясь с каплями спермы Петра, все еще сочащимися из ее ануса. Алина застонала, ее тело содрогнулось от нового оргазма, вызванного этим вторжением, а ее пальцы, вцепившиеся в покрывало, побелели от напряжения.
Виталик, не останавливаясь, лапал ее тело с животной жадностью. Его грубые руки, покрытые мозолями, сжимали ее полные груди, мяли их так сильно, что кожа багровела, а соски, набухшие и чувствительные, вытягивались под его пальцами, становясь темно-бордовыми. Он выкручивал их, словно настраивая радио, вызывая у Алины сдавленные вскрики, полные смеси боли и наслаждения.
— Смотри, пап, какие сиськи, как резиновые! — прогундосил Виталик, его глаза блестели от восторга, пока он сжимал ее грудь, оставляя на ней красные следы. Петр, пыхтя сигаретой, хмыкнул:
— Давай, сынок, выкрути ей соски посильнее, пусть орет погромче! Эта шлюшка любит, когда пожестче! — Его голос был полон насмешки и похоти, а глаза жадно следили за каждым движением.
Виталик, с дебильной ухмылкой, последовал совету отца, его пальцы сжали соски Алины еще сильнее, выкручивая их до предела, пока она не выгнулась, издавая громкий стон, полный боли и страсти. Ее груди дрожали под его грубыми лапами, а багровые следы от его пальцев покрывали ее кожу, словно метки. Петр, наблюдая за этим, поднялся со стула, его массивное тело приблизилось к постели. Он запустил свои грубые пальцы в рот Алины, глубоко засовывая их, так что она захлебнулась, ее глаза расширились от неожиданности.
— Соси, шлюшка, покажи, как умеешь! — рявкнул он, его пальцы, покрытые мозолями и запахом сигарет, двигались в ее рту, растягивая ее губы, пока слюна не начала стекать по ее подбородку. Он сжимал ее челюсть, заставляя держать рот открытым, а его пальцы, грубые и толстые, исследовали ее язык и горло, вызывая сдавленные звуки.
— Вот так, бери глубже, как мой хер! — добавил он с насмешкой, его лицо исказилось в похотливой гримасе. — Видишь, Виталик, как она глотает? Настоящая блядь, берет все, что дашь!
Зрелище было фантастически возбуждающим и одновременно ужасающим. Моя Алина, моя совершенная жена, была в центре этого порочного акта, ее тело, такое красивое и ухоженное, было раздираемо грубой похотью. Сперма Петра стекала по ее ребрам, капая на покрывало, а ее анус, чернеющий и растянутый, все еще пульсировал от его вторжения. Ее пальцы, с идеальным маникюром, теребили клитор, а ее стоны, приглушенные пальцами Петра, становились все громче. Я смотрел, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как мое сердце разрывается от боли и предательства. Мой разум кричал, чтобы я ворвался внутрь, остановил это безумие, но мои ноги словно приросли к ржавым ступеням, а мое тело, к моему стыду, реагировало на это зрелище.
В этот момент дверь внизу гаража скрипнула, и тяжелые шаги эхом разнеслись по помещению. Я замер, мое сердце сжалось от страха,
Подлость