пальцами так, что он вынужден был взять его губами прямо из её руки. Марина наблюдала это молча, её дыхание чуть участилось.
— Давайте выпьем за... — она на секунду замялась, — неожиданные встречи.
Мы чокнулись. Настя, сделав глоток, подняла глаза на меня — в них было чистое «ты видишь, что я делаю».
Антон, как бы случайно, положил ладонь на её спину, чуть ниже, чем нужно, и Настя не отстранилась. Марина склонилась ко мне ближе, её губы почти коснулись моего уха.
— Кажется, мы все понимаем, куда это идёт, — сказала она тихо, но так, чтобы Настя тоже услышала. Настя засмеялась, мягко, но с оттенком вызова, и её рука легла на колено Антона, а второй — на моё, под столом. В комнате стало жарче, чем позволяла погода. Марина отставила бокал и встала из-за стола.
— Антон, помоги мне сходить на кухню, там нужно кое-что принести, — сказала она спокойно, но я заметил в её тоне ту особую интонацию, когда женщина зовёт мужчину не только за тарелками. Они ушли в дом. Я слышал приглушённые голоса, но слов разобрать было невозможно. Настя сидела напротив, крутила в пальцах виноград, то поднося его к губам, то откусывая медленно, как будто мы уже были вдвоём. Через пару минут Марина и Антон вернулись. Она шла чуть позади него, но глаза её были сосредоточены и блестели — явно не от вина. Антон поставил на стол тарелку с фруктами, и, глядя на Настю, сказал:
— Слушай, там внизу, на террасе, очень красиво при свете луны. Пойдём, покажу?
Настя, не глядя на меня, улыбнулась.
— Пойдём.
Они ушли вдвоём в сторону лестницы, и я остался с Мариной. Она села на место Насти, ближе ко мне, и, взяв бокал, сделала медленный глоток.
— Нам надо было поговорить, — сказала она тихо, чуть склонившись ко мне. — И мы поговорили.
Я ждал, что она продолжит, но вместо этого её пальцы коснулись моей руки, медленно проведя по коже.
— Теперь у нас с тобой есть немного времени, пока они там... любуются луной.
Она улыбнулась — не той улыбкой хозяйки дома, а улыбкой женщины, которая только что сняла внутренние ограничения. Марина села рядом, так близко, что её колено прижалось к моему. Она поставила бокал, но не отодвинулась, наоборот — чуть повернулась ко мне.
— Мы говорили о тебе и Насте, — начала она тихо. — О том, что вы явно... свободнее, чем большинство пар.
Я кивнул, не сводя с неё взгляда.
— И? — спросил я.
— И о том, что, может быть, нам возможно стоит попробовать то, о чём мы фантазировали. Не завтра, не когда-то... а сегодня.
Она говорила спокойно, но я видел, как под тонкой тканью её платья учащается дыхание.
— Антон... — она на секунду замялась, — хочет начать с Настей. Но при одном условии. Чтобы мы с тобой... — её губы тронула улыбка, — тоже нашли общий язык.
Я собирался ответить, но в этот момент снизу, с террасы, донёсся приглушённый женский стон. Тот самый — узнаваемый, с лёгким надрывом в конце, когда Настя уже теряет контроль. Марина перевела взгляд на меня, и в её глазах был чистый вызов.
— Кажется, это и есть сигнал, — сказала она.
Ещё один стон, громче, и где-то там же — смех Антона. Марина взяла мою руку и положила себе на бедро.
— Твоя очередь.
Марина чуть сильнее прижала мою ладонь к своему бедру. Кожа тёплая, гладкая, с едва заметным загаром, который ложился ровным, глубоким оттенком. Под платьем её бедро было плотным и упругим — не тонкая девичья хрупкость,
Сейчас это модно! (Часть четвёртая)