Его большой палец находил клитор, уже чувствительный до боли от долгой работы, и начинал описывать медленные, размашистые круги, заставляя все мое существо сжиматься в ожидании. Но главным было другое. Два его пальца, указательный и средний, смазанные моей же влагой, без усилия входили внутрь. Это был не просто вход — это было заполнение. Они упирались в переднюю стенку, в ту самую волшебную точку G, и начинали ритмично давить на нее изнутри, создавая непереносимое, сладостное напряжение.
Он буквально ловил меня на крючок, его пальцы внутри становились якорем, точкой опоры, вокруг которой вращался весь мой мир. Его рука управляла моим тазом, задавая неумолимый, глубокий ритм. Он помогал мне приседать и подниматься на фаллоимитаторе, и теперь каждое движение было обоюдоострым: скольжение стали внутри меня и ответное давление его пальцев на том самом чувствительном участке изнутри. Это была высшая милость, божественное поощрение, от которого мутилось сознание.
Я кончала с тихим, сорванным стоном, превращавшимся в беззвучный крик. Мое тело прыгало и насаживалось на искусственный фаллос уже в конвульсиях, а его пальцы внутри лишь усиливали спазмы, продлевая оргазм до болезненной, невыносимой сладости. Сфинктер судорожно сжимался на мягком силиконе, и я плакала, захлебываясь слезами от переизбытка чувств, целуя его руки, его пальцы, соленые от моих слез, в немой, исступленной благодарности.
Затем, не вынимая пальцев, он медленно поднял меня. Я была нанизана на его руку, как марионетка, полностью зависимая от каждого его движения. Мои ноги подкосились, но он крепко держал меня за бедро, не позволяя упасть.
— Идем, — произнес он тихо, и его голос прозвучал как последняя точка в этом акте полного подчинения.
Он повел меня в душ, не извлекая пальцев. Каждый шаг отдавался глубоко внутри, заставляя меня вздрагивать. Я шла, согнувшись, опираясь на него, чувствуя, как моё тело до сих пор пульсирует в такт отступающему оргазму.
В душе он, наконец, медленно извлек пальцы, и я чуть не рухнула на кафель от внезапной пустоты. Но его руки уже были там, чтобы поддержать меня. Он усадил меня на маленькую скамеечку и принялся смывать с меня следы нашего действа — методично, тщательно, как всегда. Вода была теплой, его прикосновения — уверенными и властными. И я сидела, совершенно пустая и безвольная, отдаваясь и этой его заботе, как отдавалась всему остальному. Это было продолжение того же ритуала. Завершающий аккорд.
Наши пробежки тоже обрели новый, сокровенный смысл. Теперь я бежала не просто так. Внутри меня была маленькая, но весомая тайна — силиконовая пробка, его метка. Сначала я чувствовала каждый ее миллиметр, каждый шаг отдавался странным, глубоким, почти болезненным давлением, заставляя меня идти особой, пружинящей походкой. Она терла и массировала матку. Но я гордилась этим дискомфортом. Это было испытание на прочность, которое я проходила для него, тайный знак его власти надо мной. И вскоре я почти перестала замечать помеху, замечая только приятный массаж. Она стала частью меня, моим маленьким, сокровенным секретом, который незримо связывал нас еще сильнее.
Всё было хорошо. Идеально. Я была счастлива в своем красивом, стерильном, упорядоченном мире, где всё имело смысл, причину и служило одной великой цели — быть совершенной для него.
Но одно начало тихо, неумолимо точить меня изнутри, как червь. Скука.
Не общая скука жизни. А конкретная, острая — в кофейне. Моя работа, которая раньше казалась таким окном в яркий, богемный мир, теперь была унылой, монотонной, бессмысленной рутиной. Споры о «нотах сиропа» и «духовной ауре молока», претенциозные клиенты, бесконечные, однообразные потоки латте и капучино... Всё это стало казаться таким мелким, таким приземленным, таким глупым после благоговейной тишины
Дневник вуайериста