нашей квартиры, после глубины наших вечерних бесед-отчетов, после сконцентрированной интенсивности его внимания.
Я боялась сказать ему об этом. Боялась, что он увидит в этом слабость, неблагодарность, недоработку. Что разочаруется во мне, в своем самом главном проекте. Ведь он так гордился моей собранностью, моим умением стоически и безупречно справляться с любыми, самыми скучными задачами. А я не могла справиться с простой, глупой, человеческой скукой. Я молчала, надевая свой фирменный, накрахмаленный фартук каждый день, и старалась делать свою работу так же механически безупречно, как и всё остальное в моей новой жизни. Но внутри, под слоем покорности и довольства, что-то важное тихо и неумолимо угасало, засыпало скучным, серым пеплом.
Глава 14: Игра в терпение
Он читал меня как открытую книгу, написанную им же самим. Малейшая тень скуки на лице, чуть более сдержанная, автоматическая улыбка, едва заметное замедление движений — ничто не ускользало от его пристального, сканирующего внимания. Ведь я была его главным, живым произведением, а он — дотошным художником-реставратором, замечающим каждую мельчайшую трещинку на свежем слое лака.
Однажды за ужином, когда я машинально ковыряла вилкой в идеально приготовленном лососе, он отложил свой прибор и посмотрел на меня прямо, своим пронзительным, рентгеновским взглядом.
— Что-то беспокоит тебя? Ты стала чуть более отстраненной в последние дни. Рассеянна. Произошло что-то? Клиенты? — Его голос был ровным, без упрека, просто констатирующим факт.
Я опустила глаза, нервно вертя в пальцах тонкий стебель бокала с водой. Сказать? Признаться, что мне, его идеально выдрессированному созданию, банально... скучно? Это звучало так по-детски, так глупо и неблагодарно по отношению ко всему, что он для меня сделал.
— Это... работа, — выдохнула я наконец, чувствуя, как горит лицо. — В кофейне. Все те же лица, те же капризы. Стало как-то... однообразно. Пусто.
Он не стал ругать меня. Не назвал неблагодарной дурой. Он мягко отнял у меня бокал, взял мою руку в свою и задал всего один вопрос, который перевернул всё внутри, обнажив всю правду:
— А ты с детства мечтала стать баристой? Это была твоя конечная, заветная цель? То, ради чего ты рождена?
Я замерла, словно меня окатили ледяной водой. В голове пронеслись обрывки детских и юношеских фантазий, такие яркие и такие далекие. Балерина. Певица. Художница, как он. Путешественница, открывающая новые земли. Потом учеба, которая ни к чему не привела, годы поисков себя, метаний, и эта кофейня как временное, удобное пристанище... которое затянулось на годы и стало клеткой.
— Нет, — тихо, почти шёпотом призналась я, чувствуя жгучий стыд. — Конечно нет.
— Тогда продолжай ходить, — сказал он спокойно, без тени сомнения. Его голос был голосом абсолютной, неоспоримой логики. — Пока ты честно не определишься с тем, чего ты хочешь по-настоящему. Пока не найдешь свою истинную цель. Работа — даже самая рутинная — дисциплинирует. Она учит тешь делать то, что «нужно», а не то, что «хочется» в данный момент. Это самый ценный урок для ума и характера.
Мое сердце упало где-то в районе колен. Глупо, но я тайно надеялась, что он просто великодушно разрешит мне уйти, освободит меня от этой обязанности. Но его решение было безжалостно мудрым, и я это понимала. Просто смириться с этим было мучительно тяжело.
И тогда он предложил игру. Его глаза блеснули той самой опасной, хищной хитринкой, которая всегда заставляла мое сердце биться чаще, а живот сжиматься от сладкого ужаса.
— Чтобы тебе было... интереснее, я внесу небольшие коррективы в твой рабочий день. Каждое утро, перед сменой, я буду вставлять в тебя кое-что особенное. Небольшой, но очень эффективный вибратор. С дистанционным управлением через
Губы Бекки