Потом он остановился у большого дуба, в самом глухом уголке парка. Его пальцы щёлкнули, и я тут же замерла, вся внимание.
—Пометить дерево, — скомандовал он мягко, но не допускающим возражений тоном. — Подними ногу.
Я послушно подняла заднюю ногу, чувствуя, как растягиваются мышцы, как поза становится ещё более уязвимой и животной. Это было не смущающе. Это было естественно. Правильно. Поток мочи хлынул на кору дерева, и в этот момент я чувствовала не стыд, а невероятное единение с ним, с природой, с самой своей сутью. Я делала то, что он велел, и это было моей высшей правдой.
Он наблюдал, одобрительно молча, а когда я закончила, снова потрепал меня по голове.
—Молодец. Очень хорошая девочка.
Он вынул пробку и приказал облегчиться по-большому. Я напряглась, чувствуя, как мышцы живота сокращаются, и из меня вышла аккуратная коричневая колбаска. Он убрал за мной в пакет без тени брезгливости, как убирают за любимым питомцем.
Затем он вошёл в меня сзади. Грубо, властно, заполняя ту самую, теперь уже чистую и подготовленную пустоту. Я упиралась лапками в землю, скулила от каждого толчка, чувствуя, как внутри всё закипает. Он кончил глубоко внутрь, горячо и обильно, и немножко помочился в меня, и снова вставил пробку на место, запирая своё семя и свою мочу во мне.
Я развернулась к нему на коленях, открыла рот и заскулила — жалобно, просяще. Я хотела его вкус. Хотела его метку на языке. Он всё понял. Всегда понимал. Я бережно облизала его, очищая от следов, пока он не стал абсолютно чистым.
А затем он тонкой струей пометил меня, от макушки до рта, и я сглотнула, жадно, с благодарностью, и кончила ещё раз, без прикосновений, просто от осознания происходящего.
Затем путь обратно к машине.
—Залезай, — сказал он, открыв багажник. Я на четвереньках вскарабкалась внутрь, на заранее застеленную клеенку. Он сел за руль, и мы поехали. Я лежала на боку, свернувшись калачиком, чувствуя, как его сперма и моча просачиваются из меня и растекаются по холодной поверхности.
Домой я вошла на четвереньках. Он провёл меня прямо в душ. Включил тёплую воду и начал отмывать. Сначала лапки, потом живот, потом спину. Смывал с меня пыль, траву, пот, следы нашего ритуала. Его движения были методичными, заботливыми. Он мыл свою собаку после долгой прогулки. И я виляла своим мокрым хвостом от счастья, тыкаясь мокрой головой в его ноги.
Он вытер меня большим пушистым полотенцем, высушил феном шерсть на моём парике и на хвосте. И повёл в спальню. Не на цепь. К себе в кровать.
— Хорошая сучка, — прошептал он, обнимая меня. — Моя хорошая, самая лучшая сучка.
И я заснула у него на руках, счастливая, чистая и полностью принадлежащая ему, его сперма и моча оставались во мне. Его Офа. Его зверь. Его любовь.
Глава 25: Режим
Наши прогулки в парке стали практически ежедневным ритуалом, священнодействием, повторяющимся в предвечерние часы, когда солнце уже почти касалось горизонта и длинные тени сливались в единую бархатистую пелену. Мне нравились эти вылазки в сумерках, когда воздух становился прохладным и звонким, наполненным ароматом хвои, влажной земли и дымком далёких костров.
Я наблюдал, как с неё спадает всё человеческое, вся наносная шелуха цивилизации — сначала неуверенность в движениях, затем самоконтроль, наконец, сама мысль. Оставалась лишь суть — послушное, жаждущее одобрения животное, прекрасное в своей чистой, неосложнённой природе. Мы шли по извилистым тропинкам, минуя заросли папоротника и корни деревьев, вылезшие на поверхность, и с каждым шагом её движения становились всё плавнее, увереннее. Она всегда получала несколько мощных оргазмов
Неожиданная гостья? Желанная гостья