же время бесконечно интимное развлечение, наполненное смехом (моим) и радостным вилянием вставленного хвоста (её).
В эти два дня окончательно стиралась последняя грань. Не было Офелии, артистки, творящей под софитами. Была только Офа — моя верная, выдрессированная сука, смотрящая на меня преданными глазами, в которых читалась лишь жажда одобрения и любви. И я давал ей их сполна — лаской, взглядами, кусочками лакомства, тихими словами похвалы, которые заставляли её всю трепетать от счастья. Эти выезды стали для нас обоих своего рода медитацией, очищением, возвращением к какой-то простой, животной истине наших отношений. Это была игра, но игра, в которую мы оба верили всем сердцем, каждой клеточкой своего существа.
Глава 26: Гармония
Моя жизнь удалась. Как странно осознавать это, глядя на себя со стороны: девушка, ползающая на четвереньках по парку с хвостом и спящая в ногах у мужчины. Но это была правда. Я занималась любимым делом — музыкой. Писала песни, репетировала до изнеможения, выходила на сцену и чувствовала, как энергия зала бьёт в меня, а я превращаю её в звук и возвращаю обратно. И всё это — благодаря Грэму. Он не просто позволил — он выковал из меня ту, кто может это делать. Всё было ради него. Каждая нота, каждый сыгранный аккорд — были моим посланием ему.
Мой хвост и вибратор не давали забыть о нём ни на секунду. Даже на сцене, ослеплённая софитами, я чувствовала его присутствие внутри себя. Одна лишь мысль о нём — о властных руках, о спокойном голосе — заставляла кровь бежать быстрее. Но я научилась сдерживаться. Копить это напряжение до вечера. Днём я была человеком — собранным, целеустремлённым музыкантом.
Но вечером... Вечером просыпалась моя вторая натура. И вырывалась на свободу. Благодаря тренажёру я научилась бегать как настоящая собака, не уставая и не стирая колени в кровь. Теперь мы перенесли наши игры на природу, в те самые загородные поездки. Я носилась по полям, приносила ему палки и мячики, валялась на траве, подставляя живот солнцу и его ласкам. Даже туалет теперь не был проблемой. Я могла сделать всё, что нужно, когда и где хотелось, не смущаясь, твёрдо зная, что он одобрит.
Но самое главное — я сама этого жаждала. Мне хотелось быть его питомцем. Мне нравилось его отношение ко мне — эта смесь безграничной власти и нежной заботы. Он никогда не обижал меня, не унижал. Он... принимал. Принимал меня такую, какая я есть на самом деле. Со всеми моими тёмными, животными, постыдными желаниями. Он не осуждал, а взращивал их, превращая в источник наслаждения для нас обоих.
Да, у меня появились странные привычки. Спать у его ног, свернувшись калачиком. А ещё, когда мы были на наших ежемесячных выездах, в уютном домике, я всегда сидела на полу у его кресла. Клала голову ему на колени и смотрела снизу вверх, глазами выпрашивая разрешения. Разрешения пососать его член.
Он обычно разрешал. Я брала его в рот и просто держала, не двигаясь, чувствуя его тепло и пульсацию на языке. Это была медитация. Акт абсолютного доверия и покоя. Я могла так часами, и он позволял мне это. Если ему было нужно, он справлял нужду, и я была к этому готова. Но всегда, рано или поздно, его терпение иссякало. Его пальцы впивались в мои волосы, и неистовое соитие становилось неизбежным. И я отдавалась ему вся, с воем и скулёжом, как и подобает его верной, похотливой сучке.
Это была гармония. Странная, уродливая для кого-то, но идеальная для нас. Равновесие между светом и тьмой, между сценой и парком, между
Марина - моя любовница