голову к своей груди. Я чувствовала тепло её тела через тонкий шифон, запах её духов и её учащённое сердцебиение.
«Ничего, ничего, — прошептала она, гладя меня по волосам. — Я же твоя мама. Я всегда буду с тобой. Что бы ни происходило. Мы во всём разберёмся».
Она отпустила меня, вытерла глаза и снова стала деловой.
«Теперь одевайся. И надевай это. Пойдём, я покажу, как правильно застёгивать».
Я стояла перед зеркалу, сжимая в руках купленное ею бельё, и понимала, что мир перевернулся с ног на голову окончательно. Моя тайна была раскрыта. И самый главный человек в моей жизни... не отверг меня. Она купила мне лифчик.
Тишина за завтраком на следующий день была уже иного качества. Не тяжёлая и растерянная, а натянутая, словно струна, готовая лопнуть от любого неверного звука. Я сидела, стараясь не смотреть ни на кого, чувствуя под тканью футболки непривычное прикосновение мягкого хлопкового топа — её подарка, её одобрения, её смирения с моим превращением.
Мама нервничала. Она переставляла сахарницу с места на место, отпивала глоток кофе и тут же ставила чашку с глухим стуком. Сергей, напротив, был воплощением спокойствия. Он медленно ел свой омлет, его взгляд скользил по газете, но я чувствовала — он всё видит, всё слышит, всё контролирует.
И тогда она не выдержала. Поставив чашку с таким звоном, что я вздрогнула, она выдохнула:
«Я... я рассказала Сергею. О твоих... проблемах».
Она произнесла это слово — «проблемах» — с такой трогательной, смущённой неловкостью, что у меня сжалось сердце. Она смотрела на меня, умоляя понять, простить.
«Он... он же взрослый, опытный мужчина, — поспешно добавила она, обращаясь больше ко мне, чем к нему. — Он поможет тебе морально, поддержит. И будет рядом. Мне же на работе тяжело, не всегда могу быть...»
Её голос дрогнул. Она искала оправдания своему предательству, своему решению вынести нашу тайну за пределы ванной комнаты.
Сергей медленно опустил газету. Его взгляд был тёплым, полным отеческой заботы. Идеальная маска.
«Конечно, Леночка, не переживай, — его голос прозвучал бархатно-успокаивающе. Он протянул руку через стол и положил свою ладонь поверх её дрожащей руки. — Я всегда буду рядом. Мы справимся. Вместе».
Он посмотрел на меня, и в глубине его глаз, за этой ширмой участия, я увидела холодный, ликующий триумф. Его план сработал идеально. Она сама привела его в самый центр нашей тайны. Сама отдала меня ему на попечение.
Мама улыбнулась ему с облегчением, с благодарностью, и встала из-за стола.
«Мне пора. Вы... вы побудете тут. — Она посмотрела на меня, и в её взгляде читалась мольба и надежда. — Слушайся Сергея, сынок. Он тебе поможет».
Она ушла, оставив нас одних в звенящей тишине. Щёлкнул замок. Машина завелась за окном и отъехала.
Сергей не двигался несколько секунд, наслаждаясь моментом. Потом он медленно отпил последний глоток кофе, отставил чашку и откинулся на спинку стула.
«Ну что ж, — произнёс он, и его голос потерял всякую теплоту, став ровным, деловым, властным. — Показывай. Результаты. Я хочу всё видеть».
Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Я понимала, чего он хочет.
«Сергей, я...» — начала я, но он резко прервал меня, даже не повышая голоса.
«Алёна. Мы не играем больше в стеснительность. Твоя мать официально передала тебя в мои руки. Теперь я отвечаю за твоё... моральное состояние. И за физическое. Раздевайся. Сейчас. Догола».
Его слова не оставляли пространства для манёвра. Это был приказ. Я медленно поднялась со стула. Руки дрожали, когда я потянулась за подолом футболки. Я сняла её, потом — спортивные штаны. Остался только тот самый топ, купленный мамой.
Совращение