руках. Лейла видела всё это и прокручивала в голове, как плёнку: грязные ноги, слипшиеся пряди, дикий, потерянный взгляд. Она понимала. Понимала без слов, чьих это рук дело.
— Я провожу тебя, — голос Анны прозвучал глухо, будто из-под земли.
Лейла молча кивнула и поднялась. Эдик не поднял глаз.
Анна открыла дверь, пропустила девочку вперёд. Та шла, не оборачиваясь, опустив голову, стараясь не задевать стены в узком коридоре. Они молча спустились по лестнице.
На улице уже смеркалось. У подъезда, как всегда, стояли тени мужчин. Их разговоры стихли, когда появились они.
— До завтра, — сказала Анна, глядя куда-то мимо Лейлы.
Лейла лишь кивнула, резко развернулась и почти побежала в сторону своей пятиэтажки, не оглядываясь, подставляя спину тяжёлому, колючему взгляду Анны и притихшей компании у подъезда.
Анна поднялась обратно. Закрыла дверь.
Лейла шла через тёмный двор. В голове стоял образ тёти Анны: мокрые, спутанные волосы, один красный, заплывший глаз, и этот странный, сладковато-едкий запах, который шёл от неё… запах чужих мужчин, пота и чего-то ещё, от чего становилось не по себе. Она всегда относилась к соседке с лёгким пренебрежением. Одна, с двумя детьми, — такая же бесправная, как и все они здесь, но почему-то всё ещё пытающаяся держать себя так, будто она выше. Ходит в обтягивающих джинсах, смеётся громко, и её замечали с разными мужчинами. Мама Лейлы, сжав губы, говорила про таких: «Не стыда и совести.». И Лейла, хоть и тайком завидовала её свободе, в основном соглашалась. Было в тёте Анне что-то вызывающее, неправильное. И сегодня это «неправильное» вылезло наружу в самом уродливом виде. И вид этот вызывал не жалость, а скорее брезгливое злорадство: вот она, расплата за такую жизнь.
Она бесшумно вошла в свою квартиру, прислушалась. Из кухни доносились громкие, перебивающие друг друга голоса кого то и её братьев. За столом, сидел Алихан. Ему было уже года 24, он был старше и опаснее всех. Высокий, с густыми чёрными волосами и тяжёлым, пронизывающим взглядом. Лейла слышала шёпот взрослых: он не просто гуляка, он барыга. Продавал сигареты пачками, потом телефоны, а потом и что-то серьёзнее, от чего у людей стекленели глаза. Рядом с ним елозил Орхан, худой и вертлявый, с вечной хитрой ухмылкой. Он вечно что-то снимал на телефон и показывал другим. Говорили, это он распространял те самые видеозаписи, за которые старшеклассникам платили деньги. Он был глазами и ушами Алихана. Третий, Рустам, молча сидел на табуретке, согнувшись под своей собственной массой. Он был низким, но очень широким в плечах, с толстой шеей и руками, как молоты. Он редко говорил, только хмурился. Его боялись больше всех, потому что он был тупой и безжалостной силой, которая слушалась только Алихана.
Увидев их, Лейла сразу всё поняла. Про Анну. Её дикий вид, мокрые волосы, красное лицо и тот странный, сладковато-горький запах, который шёл от неё, смешанный с духами. Это была работа их рук. Вернее, приказа Алихана, съёмки Орхана или грубой силы Рустама. Они не просто воспользовались ею. Они её опустили
— …а она стоит, трясётся вся, глаза как у овцы на заклании! — хохотал чей-то хриплый голос, который она узнала — это был Орхан, друг брата.
— Я ей говорю: «Подрочишь — телефон твой». А она: «Только не здесь»! Ага, испугалась, что люди увидят, как она шлюха! — Это был голос брата.
— Да ей не люди мешали, она просто цены себе набивала! — перебил другой. — Ну, мы её в котельной быстро приземлили. Разделась быстро, только щёлкни.
— А сиськи я вам говорил? — снова вклинился Алихан, и в его
это было больно