мрачное место. Пахло пылью, влажным кирпичом и чем-то прогорклым. Они уже были там — те самые трое. Стояли в луче света, пробивавшегося через разбитое окно. Увидев меня, обменялись ухмылками.
На мне было пальто, мини-юбка, сапоги. Я сама выбрала этот наряд — не для них, а для себя.
— Ну что, тётка, созрела? — спросил высокий, делая шаг вперёд. В руке он снова подбрасывал телефон Эдика.
Я молча кивнула, делая вид, что смотрю в пол. В горле стоял комок.
— Раздевайся. До пояса. Покажешь сиськи, — скомандовал он, и в его голосе уже не было намёка на торг, только уверенность в том, что я — их вещь.
Руки дрожали, но я расстегнула пальто. Под ним — только тонкая рубaшка. Я медленно, будто нехотя, стянула её через голову. Осенний холодок обжег кожу. Я стояла перед ними в юбке и лифчике, скрестив руки на груди.
— Всё снимай. Лифчик тоже, — потребовал другой, его голос срывался от возбуждения.
Я потянулась за застёжкой сзади. Щёлк. Лифчик упал на сложенное пальто. Моя грудь, большая и упругая, оказалась на виду. Они замерли, рассматривая меня.
— Подойди, — скомандовал высокий.
Я сделала несколько шагов вперёд, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он сунул телефон в карман и расстегнул ширинку.
— Начинай. Руками. И смотри на меня.
Я взяла его член в руку. Он был уже возбуждённым, твёрдым и горячим. Я начала двигать рукой, механически, почти не глядя. Мысли путались. «Всего лишь дрочка. Я многим мужчинам дрочила. Ничего сложного. Лишь бы телефон забрать».
Но я знала — на этом не закончится. Я видела их голодные взгляды.
— Давай быстрее, шлюха! — прошипел он, упираясь взглядом в мою грудь.
Я ускорила движения. Он застонал, и его руки потянулись ко мне, сжали грудь, больно мня соски.
— Так... вот так... — он тяжело дышал.
Вдруг он оттолкнул мою руку.
— Хватит. Теперь рот. Открой.
Моё сердце упало. Я так и знала.
— Но... мы же договорились... только руки... — попыталась я возразить, но голос звучал жалко и неубедительно.
Он грубо схватил меня за затылок.
— Я сказал — рот. Открывай, или телефон сейчас разобью об стену.
***
Анна молча прошла в ванную, щёлкнула замком. Действовала на автомате: скинула липкую, воняющую мочой и спермой одежду в комок у ног, включила воду. Она стояла под почти кипящими струями, не чувствуя температуры, пока кожа не покраснела. Мыло и мочалка снимали с кожи слои чужих запахов, спермы, пота и унижения. Мысли, против её воли, возвращались в котельную. Чётко, без эмоций, как отчёт. Рука высокого парня, сжимающая её затылок. Резкий запах немытого тела, солёный вкус кожи на его животе. Как её горло сдавило спазмом, когда он глубоко вошёл в рот. Как её собственный клитор болезненно и предательски напрягся от грубых толчков того, что был сзади, от звуков их голосов, от собственного стыдного стона. Она кончила там, на холодном полу
Она выключила воду. Завернулась в старый, халат. Вдохнула. Выдохнула. Лицо было каменным.
В комнате стояла тишина. Эдик,, смотрел в учебник. Лейла сидела на краю стула, готовая вздрогнуть от любого звука.
Девочка была маленькой и хрупкой. Смуглая кожа, большие, чёрные, как спелые маслины, глаза, обрамлённые густыми ресницами. Губы пухлые, сдержанные. Тёмные, почти чёрные волосы были убраны под аккуратный платочек, из-под которого выбивались строгие пряди. На ней было скромное платье с длинными рукавами, несмотря на жару в квартире. Она сидела очень прямо, руки сложены на коленях, — типичная, благонравная девочка, воспитанная в строгости.
Она вспоминала лицо Анны когда та только вошла в квартиру, глаза полный неподдельного ужаса Анне: мокрые, растрёпанные волосы, она не могла скрыть дрожи в
Цена гордости