Орхан что-то громко рассказывал. Его пальцы медленно поползли выше по бедру. — Мы же тебя не обидим. Ты нам нравишься.
Я сидела, уставившись в стол, чувствуя, как по щекам ползут горячие слёзы бессилия и стыда. Я была не гостьей за этим столом. Я была обслуживающим персоналом. Игрушкой. И с каждым его движением, с каждым глотком водки граница между служанкой и шлюхой стиралась всё сильнее.
Мы пили. Я — потому что не могла отказаться, они — потому что были уже изначально пьяны и вели себя как похабники. Водка жгла изнутри, но не могла сжечь стыд.
Алихан сидел вплотную ко мне. Его рука не убиралась с моего бедра, а теперь его пальцы грубо впились в мою грудь через тонкую ткань халата, мня сосок. Я сидела, окаменев, уставившись в свой стакан.
— О, какие упругие, — хрипло прошептал он мне на ухо, и его дыхание, густое от перегара, обжигало щёку. — Настоящие сиськи.
Орхан, сидя напротив, ухмылялся и поднимал свой стакан.
— За сиськи нашей Анны! Чтобы они всегда были такими же круглыми и не обвисали!
Они чокнулись и выпили. Алихан тем временем развязал пояс моего халата и резким движением распахнул его. Я ахнула и попыталась сомкнуть полы, но он схватил меня за запястье.
— Чего стесняешься? Мы свои. Покажи достоинство лицом.
Его свободная рука снова полезла ко мне на грудь, теперь уже под халат, прямо на голую кожу. Его пальцы были шершавыми и холодными. Я задрожала, чувствуя, как по телу бегут мурашки от отвращения.
— Да она вся застыла, как мышь ! — захохотал Орхан. — Расслабься, шлюха, тебе же приятно.
Алихан наклонился и грубо приложился губами к моей шее, потом принялся кусать и сосать кожу, оставляя синяки. Его другая рука опустилась между моих ног и принялась давить на лобок через ткань халата.
— Она уже мокрая, я чувствую, — проворчал он, и его пальцы стали тереть меня. — Все шлюхи такие — делают вид, что не хотят, а сами текут.
Я сидела, парализованная страхом и водкой, не в силах пошевелиться. Моё тело предательски отзывалось на эти грубые прикосновения волной постыдного возбуждения. Слёзы текли по моим щекам, но они только смеялись.
— Плачет, — констатировал Орхан с издевкой. — Нравится ей, видишь, как плачет от наслаждения.
Алихан вытащил свои мокрые пальцы из-под халата и сунул их мне в рот.
— На, попробуй, какой ты сочный персик.
Я подавилась, пытаясь выплюнуть, но он зажал мне нос, и я сглотнула собственную смазку, смешанную с вкусом его кожи.
— Вот и хорошая девочка, — он похлопал меня по щеке.
Алихан грубо стянул с меня халат. Ткань соскользнула на пол, и я осталась стоять перед ними голая. Воздух холодил кожу, покрывая её мурашками.
— Вот так-то лучше, — хрипло произнёс Орхан, облизывая губы. Его глаза ползали по моему телу, наглые и голодные.
Алихан налил мне очередную стопку водки.
— Пей, красавица. Не ломайся. Мы уже видели всё твоё богатство в котельне. Помнишь, как ты там радовалась?
Он сунул стопку мне в руку. Я взяла её, стараясь не смотреть на них, и залпом выпила. Огонь распространился по желудку, голова закружилась.
— Молодец! — Алихан хлопнул меня по голой заднице, звонко и больно. — Теперь наливай нам.
Я потянулась за бутылкой, чувствуя, как их взгляды скользят по моей груди, животу, бёдрам. Руки дрожали, проливая водку на стол.
Мой любимый