Его руки сразу обхватили мои груди, грубо сжимая, переминая соски.
— Вот это я понимаю, — он прошептал мне в ухо, — не то что наши тощие козы.
Орхан тем временем снял телефон.
— Улыбайся в кадр, Анна! Покажем всем, как ты умеешь веселиться!
Вспышка ослепила меня. Я зажмурилась, но улыбка не сходила с моего лица. Маска приросла к коже.
Алихан одной рукой продолжал мять мою грудь, а другой наливал ещё водки.
— Пей, — приказал он, поднося стопку к моим губам.
Я пила залпом, почти не чувствуя вкуса. Водка жгла горло, её излишки текли по подбородку и капали на голую грудь, оставляя холодные дорожки на коже. Он, не теряя ни секунды, приник ко мне грубым, жадным ртом, слизывая алкоголь с моей кожи. Его влажный язык скользил по шее, собирал капли с ключиц, похабно причмокивая и шумно вздыхая, будто пил не с меня, а из миски.
— Всё, хватит играться в гостей, — внезапно оборвал он эту унизительную ласку, его голос стал низким и властным.
Сильная рука вцепилась мне в предплечье, сжимая так, что побелели костяшки. Он резко потащил меня через комнату, к тому самому углу, где стояли две детские кроватки и мой жалкий матрас на полу. Я пыталась удержаться, но он был сильнее
****
Алихан вошёл без стука. Его тяжёлые шаги по скрипящему линолеуму были привычнее, чем собственное сердцебиение. Он молча швырнул на пол охапку вонючего белья — от него пахло потом, дешёвым табаком и чужими духами. Пахло ими. Пахло той жизнью, что теперь была и моей.
— Развлекай, — бросил он, расстёгивая ремень. Взгляд его был пустым, деловитым. Я была не человек, а сервис, который он вызывал к себе в голове.
Рустам и Орхан вошли следом, как тени. Орхан сразу полез в холодильник, достал банку какого-то энергетика. Рустам молча прислонился к косяку, его молотоподобные руки были сложены на груди.
Я уже не ждала приказа. Механически, отработанным движением, я стянула с себя старую, растянутую майку. Грудь отяжелела от прикосновения холодного воздуха. Алихан был уже готов, его член, толстый с прожилками, напряжённо пульсировал. Он грубо шлёпнул им мне по щеке, оставляя влажный, солёный след.
— Чего встала, функция? Работай.
Я оседлала его, насаживаясь на него сверху. Моя влагалище, давно разученное принимать его без сопротивления, с противным, влажным хлюпом приняло его внутрь. Он вошёл до самого упора, ударившись в матку, и я непроизвольно закинула голову, издав не то стон, не то хрип. Это уже не было больно. Это было привычно. К
Я начала двигаться, мои бёдра сами находили этот постыдный, отработанный ритм. Внутри всё было мокро и горячо. Алихан тяжко дышал, его руки впились в мои бока, оставляя синяки на бледной коже. Он не двигался, позволяя мне делать всю работу.
— О, смотрите, как её развезло, — хрипло рассмеялся Орхан.
Я закатила глаза, притворяясь, что схожу с ума от наслаждения. И самое страшное, что какая-то часть моего тела, преданная и проданная, действительно откликалась. В низу живота закрутился тугой, грязный комок удовольствия.
Алихан, почувствовав судороги внутри меня, резко перевернул меня на спину. Пружины матраса взвыли под его весом.
— Кончила, шалава? А я ещё нет.
Я обмякла, позволив голове бессильно упасть на бок. Смотрю на стену, на отклеивающиеся обои, стараясь не видеть его лица над собой. Алихан начал двигаться быстро, жёстко, точно долбя меня молотом. Каждый толчок отдавался глухим ударом в позвоночник. Я просто лежала и принимала это. Внутри всё было разбито и растерзано, но где-то глубоко, предательски, теплилось это тупое, унизительное удовольствие.Он кончил с тихим, звериным хрипом, вдавив меня в матрас всей своей
первое непонятное чувство с ней