тяжестью. Горячий поток спермы заполнил меня, и я почувствовала, как по внутренней стороне бедра что-то тёплое и липкое течёт вниз.
Его член с влажным, отвратительным звуком выскользнул из меня, обмякший и грязный. Он откатился, тяжело дыша. На сером, застиранном матрасе осталось мокрое, белёсое пятно.Я лежала, раскинувшись, чувствуя, как его сперма вытекает из меня. Я даже не пыталась сомкнуть ноги.Орхан тут же занял его место, суя свой уже готовый член мне в лицо.
— Рот, функция, не задерживаем. — Его пальцы впились в мои волосы.
Я покорно открыла рот. Пока Орхан трахал мне глотку, я смотрела в потолок и думала о том, что завтра нужно постирать матрас. Или просто перевернуть его на другую сторону. Мысли плыли, вязкие и тягучие, как сперма, сочащаяся из меня. Я не пыталась их остановить. В этом было какое-то облегчение — признать, что мне это нравится. Не сам секс, нет. А унижение. Эта полная отмена себя. Не нужно больше принимать решения, не нужно бороться, не нужно притворяться сильной. Можно просто быть дыркой. Функцией. И в этом был свой, извращённый, грязный покой. Я знала, что это ненормально. Наверное, такая уж я и была всегда. Митя ведь тоже использовал меня, а я притворялась, что это любовь. Может, Алихан и его друзья — это просто единственные, кто видит меня настоящую и называют вещи своими именами. Орхан, кончив, вытерся о мои волосы. Они что-то говорили друг другу, смеялись, закуривали. Их голоса доносились будто из-под воды. Я лежала, не двигаясь, чувствуя, как по внутренней стороне бедра медленно стекает на матрас смесь их выделений. Пятно расползалось, впитывалось в ткань. Ещё одно пятно. Матрас уже был похож на карту неизвестного архипелага.
Потом они ушли. Дверь захлопнулась. Тишина в квартире обрушилась на меня, густая и давящая. И тут до меня донеслись голоса из-за стены. Смех. Топот маленьких ног.
Дети вернулись из школы.
Ледяная волна пронзила весь мой ступор. Я резко села, сердце заколотилось в горле с такой силой, что стало трудно дышать. Они здесь. Они дома.
Я схватила первую попавшуюся вещь — ту самую грязную майку — и начала лихорадочно вытирать себя между ног, с бёдер, с живота. Липко. Всё ещё липко и пахнет чужими мужчинами. Я сорвалась с матраса и побежала в ванную, на ходу натягивая халат.
— Мам, мы дома! — донёсся голос Ильи. —Что-то пахнет странно, — сказал Эдик. Его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая брезгливость.
Я захлопнула дверь ванной, повернула кран на полную. Вода заглушила всё. Я стояла, дрожа, под почти кипятком, сдирая с кожи их запахи, их пот, их сперму.
Я знала, что Алихан не остановится. Его план был ясен, как день. Сделать из меня районную шлюху. Поставить «на поток». Крышевать. Чтобы мужики с района приходили ко мне, а он бы с них брал за это деньги.
Но страх быть выброшенной обратно в одиночество, в нищету, был сильнее страха перед тем, что он со мной делал.
Я вышла из ванной, тщательно завязав халат. На лице — маска усталой, но собранной матери.
— Что это у вас там пахло? — спросила я, заходя на кухню.
Эдик молча разогревал себе кашу. Он не обернулся. —Не знаю. Какой-то дешёвый одеколон. Как у тех, кто у подъезда стоит.
— Проветрите, — буркнула я и прошла в комнату, притворив дверь.
Я села на краешек матраса, на чистое место, и обняла себя за плечи. Из-под меня на простыне проступало мокрое пятно. Я не стала его вытирать.
Финансовая отчётность моего нового «бизнеса» велась в конвертах с жирными пятнами, которые Алихан оставлял
Вредная кошка