на кухонном столе после очередного визита. Деньги пахли им — потом, бензином и чем-то металлическим, опасным. Я не тратила их на себя. Одежда, косметика — всё это потеряло смысл. Мой единственный капитал был давно не в этом. Я копила и не только. Методично, с упрямством загнанного в угол животного. И сегодняшний день стал маленькой победой — на столе в комнате мальчиков стояли две коробки. Ноутбук для Эдика, не самый мощный, но новый, и игровой компьютер для Ильи, чтобы он не чувствовал себя обделённым. Илья визжал от восторга, обнимал меня, его глаза сияли абсолютным, безоговорочным счастьем. —Мама, ты лучшая! Спасибо! Ты так много работаешь!
Я гладила его по голове, улыбаясь мёртвой, нарисованной улыбкой. «Работаешь». Да, сынок. Мама очень много «работает».
Эдик был сдержаннее. Он молча осматривал ноутбук, кивнул. —Спасибо, — сказал он коротко и унёс его в комнату, не глядя на меня. Его взгляд, быстрый и острый, как скальпель, скользнул по моему лицу, и мне показалось, что он видит всё. Видит цену этих подарков. Но он молчал.
Когда стемнело и дети уснули, раздался условный стук в дверь — два коротких, один длинный. Моё сердце, предательское существо, ёкнуло не от страха, а от предвкушения. Я накинула тот самый старый халат и вышла на лестничную клетку. Алихан стоял, прислонившись к стене.
—Пошли, функция. Скучно одному.
Его квартира была такой же убогой, как и моя, но пахла по-другому — мужским одиночеством, пылью и оружием. Он скинул куртку, сел на диван и протянул ноги.
—Раздевайся. И становись на колени. Жду не дождусь твоего рта.
Я сделала это быстро, отработанным движением. Мои пальцы сами разлепили его ширинку, достали его тёплый, уже твердеющий член. Я знала, что ему нравится, когда я смотрю на него снизу вверх, с обожанием раба. Я закинула голову, подставив лицо.
— Ну что, шлюха, обрадовалась своему хозяину? — он провёл головкой по моей губе, оставляя солёную каплю предэякулята.
—Очень, — прошептала я, и в моём голосе прозвучала не наигранная, а самая что ни на есть настоящая правда. Я ждала этого. Ждала момента, когда можно будет перестать думать, перестать быть матерью, взрослой, ответственной. Просто быть дыркой. Я взяла его в рот, глубоко, чувствуя, как он упирается в горло. Он застонал от удовольствия и схватил меня за волосы, начав двигать бёдрами, трахая мне глотку.
— Да, вот так, шалава! Глотай! Ты же это любишь! Ты же для этого рождена!
Его слова лились на меня, как благословение. «Шлюха». «Шалава». «Дырка». Каждое оскорбление было подтверждением моего существования, моей нужности в этой роли. Я зажмурилась, полностью отдавшись этому чувству полного, тотального унижения. Потом он кончил мне в рот, грубо вжав мою голову в себя, и заставил проглотить всё до последней капли. Я послушно сглотнула, чувствуя, как по щекам текут слёзы — слёзы облегчения.
— Ложись, — скомандовал он, уже снимая штаны. — Хочу твою упругую жопу.
Я легла на спину, раздвинула ноги. Он вошёл в меня без прелюдий, одним резким толчком. Я обвила его ногами, закинув их ему на спину, сама двигая бёдрами навстречу.
— Да, да, вот так! — он рычал, впиваясь пальцами в мои бёдра. — Скажи, кто ты? —Я твоя шлюха! — выдохнула я, и это не было ложью. —Чья?! —Твоя! Твоя дырка! Твоя подстилка!
Он кончил быстро, с громким стоном, и рухнул на меня всей тяжестью. Его потное, волосатое тело придавило меня к дивану. Я лежала, не шевелясь, чувствуя, как его сперма вытекает из меня. Он не торопился уходить.
— Оставайся, — буркнул он, уже почти засыпая. — Тепло с
Настя, Наташа и другие.