Я лежала под ним, уткнувшись носом в его волосатую грудь, вдыхая его тяжёлый, животный запах. Завтра нужно будет идти к детям. Улыбаться. Готовить завтрак. Делать вид. Но прямо сейчас, в этой вонючей квартире, под тяжестью этого мужчины, я была на своём месте.
Я лежала, прижатая тяжестью его сна. Его рука, толстая и жилистая, была перекинута через мою грудь, властно прижимая меня к дивану, пахнущему потом и им. В этой тесноте, в этом плену, было какое-то извращённое успокоение. Я дышала в такт его дыханию, чувствуя, как его грудь поднимается и опускается под моей щекой. Как жена. Самая что ни на есть настоящая жена опущенной шмары.
Утренний свет, грязный и косой, пробивался сквозь занавески, подсвечивая пыль в воздухе. Алихан заворочался, потянулся и с силой шлёпнул меня по бедру, будто проверяя, на месте ли его вещь.
— Вставай, функция. Сделай кофе.
Пока я наливала в турку воду, он расхаживал по квартире, что-то обдумывая. Потом швырнул на стол передо мной полиэтиленовый пакет из какого-то дешёвого секс-шопа.
— На, примеришь сегодня.
Я развернула пакет. Внутри было что-то красное, ажурное и откровенно убогое. Комплект дешёвого нижнего белья, который даже в порно смотрелся бы карикатурно. Тонкие стринги, которые должны были подчёркивать, а лишь подчёркивали бы убожество ситуации.
Я молча кивнула, убрав пакет в сторону. Кофе закипел. Я налила ему в кружку. Он прихлёбывал, глядя на меня поверх края. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим. Не как на женщину, а как на инструмент, который вот-вот даст первую прибыль.
— Слушай сюда, — начал он, и у меня внутри всё сжалось в ледяной ком. Я знала этот тон. Тон делового предложения, от которого не отказываются.
— Ты тут у меня пристроилась, греешь место. Деньги за квартиру не платишь, жрёшь мой хлеб. Дети твои с новыми игрушками щеголяют.
Он сделал паузу, давая мне прочувствовать весь вес моей «задолженности».
— Так дальше не пойдёт. Пора отрабатывать по-настоящему. Не только на меня с пацанами пахать.
Я стояла, уставившись в свой кофе, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Самый большой страх. Не изнасилование, не побои. Конвейер.
— У меня... есть работа, — слабо попыталась я возразить, зная, что это даже не шум на фоне.
— Какая, на хуй, работа? — он фыркнул. — Ты думаешь, я не помню, за что тебя выгнали из магазина? За воровство? Ты теперь официально никто. Бомжиха. Я тебя крышую. А крыша, милочка, денег стоит.
Он встал, подошёл ко мне вплотную.
— Так что вот тебе предложение, — он взял меня за подбородок, грубо заставив поднять голову. Его глаза были пусты. — Ты хочешь быть шлюхой? Настоящей? С клиентами, с баблом? Или хочешь, чтобы я эти видосы твоему сыночку в школу сбросил?
Вопрос повис в воздухе. Он был риторическим. Ответа не требовалось. Требовалось согласие.
В горле пересохло. Я посмотрела на этот пакет с красным тряпьём. Представила себя в этом. Представила чужих мужчин. Их руки. Их дыхание. Ещё большее унижение. Конвейер, как он и сказал. А потом я представила Эдика. Его лицо, когда он увидит видео. Его спину, когда его будут избивать во дворе. Илюшины слёзы. Что я выбираю? Своё уже почти мёртвое достоинство или их призрачный шанс на хоть какое-то подобие жизни здесь?
Я сделала единственно возможный выбор. Я опустила глаза и кивнула.
— Да, — мой голос прозвучал хрипо. — Я хочу быть шлюхой.
Алихан довольно хмыкнул, отпустил мой подбородок и похлопал по щеке, как собаку.
— Умница. Видел я, что ты понятливая. Вечером жду. Приведи себя в порядок. Надень это. — он ткнул пальцем в пакет.
Водные процедуры