обращая на меня внимания, принялись методично обыскивать квартиру. Они переворачивали мебель, срывали ковры, шарили по углам. Всё это — молча, с убийственной эффективностью. Вдруг один из них, с шрамом через всё лицо, посмотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, как свинец.
— [На своем языке, грубо] И эта кто? Его шлюха?
Другой, помоложе, что-то коротко ответил. Тот со шрамом кивнул и сделал знак рукой. Двое здоровенных парней схватили меня. Я даже пикнуть не успела. Они с силой повалили меня на пол лицом вниз. Один придавил меня коленом к спине, прямо над поясницей, так что больно ёкнуло в позвоночнике. Другой прижал мои ноги. Я лежала, вжавшись щекой в вонючий ковёр, не в силах пошевелиться. Я чувствовала тяжесть мужчины на себе, его грубое дыхание. Слышала, как они продолжают громить квартию. Слышала хриплое, прерывистое дыхание Алихана где-то рядом. Они что-то искали. Что-то очень важное. И я понимала, что когда они найдут это — или не найдут — со мной будет то же, что и с Рустамом. Меня не будут воспринимать как человека. Я — свидетельница. Вещь. которую можно сломать и выбросить. Колено в спине надавило сильнее, заставляя меня застонать от боли. Я чувствовала, как мой живот, плоский пока ещё, прижимается к полу. Внутри него — крошечная, ни в чём не повинная жизнь. Жизнь, которая, возможно, уже обречена.
Алихан, захлёбываясь кровью, попытался что-то выкрикнуть. Его слова были пузырями и хрипом, но смысл был ясен: «Она беременна... моя... жена...»
Серб(суды по говору) со шрамом лишь громко, похабно рассмеялся. Звук был леденящим, лишённым всякой человечности.
— [С акцентом, с презрением] Жена? Ты свою жену на всеобщее обозрение выставлял? Теперь она наша общая жена!
Он кивнул одному из своих. Тот без лишних слов подошёл к Орхану, который уже не двигался, и нанес ему несколько точных, страшных ударов ногой в голову. Хруст костей был коротким. Орхан затих навсегда.
Алихан издал звук, похожий на вой раненого зверя, полный бессилия и отчаяния.
Двое других сербов грубо схватили меня. Один вывернул мне руки за спину, второй начал стягивать на мне одежду. Ткань свитера и джинсов разошлась с противным треском. Я кричала, пыталась вырваться, но их хватка была железной.
Тот самый, со шрамом, подошёл к Алихану. Он грубо взял его за волосы и повернул его окровавленную голову в нашу сторону, заставляя смотреть.
— Смотри, урод, — прошипел он ему прямо в ухо. — Смотри, как играют с твоей «женой»!
Я осталась стоять перед ними совсем голая, дрожа от ужаса и холода. Их глаза, холодные и оценивающие, ползали по моему телу, по моему животу, где таилась новая жизнь. По груди, по самым сокровенным местам, которые только что были выставлены на поругание всему району, а теперь стали добычей для уже новых хозяев.
Алихан смотрел на меня. В его глазах было невыносимое страдание, он уже готов был стать отцом а тут его обокрали, а 2 друзей жестоким образом добили.
Они грубо перевернули меня на живот. Холодный пол врезался в кожу. Один из них придавил меня коленом к спине, лишая возможности двигаться.
Грубые, шершавые пальцы внезапно коснулись самой интимной части. Я вздрогнула, пытаясь сжаться, но его хватка только усилилась. Пальцы скользнули между губами, раздвигая их, нащупывая клитор.
Нет. Нет. Нет.
Но тело... Моё проклятое, предательское тело отреагировало мгновенно. От ужаса, от грубого прикосновения, от адреналина — внутри всё сжалось, а затем предательская теплота разлилась понизу живота. Я почувствовала, как становлюсь влажной против своей воли. Он почувствовал это. Его пальцы стали двигаться настойчивее, похабнее, растягивая меня, доводя до влаги смешанную с постыдным, диким
изнасилование цыганки