Я рухнула на холодный бетон, вся в слюнях, слезах и собственном позоре. Голая, дрожащая, абсолютно уничтоженная.
— Всем спасибо за внимание! — провозгласил Алихан. — Шоу окончено! Заказывайте номер у Орхана!
Он втолкнул меня обратно в квартиру. Дверь захлопнулась, приглушив гул толпы. Алихан тяжко дышал, его лицо было красным от злости и напряжения. Он повернулся ко мне, и я увидела, как его глаза бегают, пытаясь осмыслить мои слова.
— Что? — его голос прозвучал хрипло, почти шёпотом.
—Я беременна, Алихан. От тебя.
Он отшатнулся, будто я ударила его. Его взгляд упал на мой живот, потом на моё лицо, снова на живот. В его глазах мелькнуло что-то первобытное, животное — не злость, а растерянность. Осознание. Он мысленно перебирал все те разы, когда он кончал в меня, заполняя меня своей спермой. Все те моменты, когда его друзья делали то же самое.
— Твоя... — прошептал он, и это было не вопросом, а констатацией факта. Его ребёнок. Его кровь. Его собственность.
Он молчал несколько секунд, и я видела, как в его голове идёт борьба. Аборт? Я видела, как эта мысль мелькнула и была тут же отброшена. Его дикие, укоренившиеся принципы не позволяли убить ребёнка. Особенно своего ребёнка. Особенно если бы в теории это мальчик. Это было выше его, выше мести, выше желания меня унизить.
Он резко развернулся к своим дружкам, которые замерли у входа, чувствуя напряжённость.
— [На их языке, грубо, отрывисто] Ребята. Дело серьёзное. Она носит. Моё.
Орхан присвистнул, его глаза расширились. Рустам, обычно молчаливый, хмыкнул и протёр рукой лицо.
— [Орхан, с акцентом, с усмешкой] Ну ты даёшь, братан! Въехал в неё по полной программе. Теперь что, папашей становишься? Может это Рустама ? или мой?
Алихан резко махнул рукой, заставляя его замолчать.
—[Серьёзно, властно] Это моя кровь я чуствую. Моя. Значит, и шлюха теперь моя окончательно. Никаких клиентов. Никаких «на поток». Поняли?
Орхан кивнул, но в его глазах читалось сомнение. —[Орхан] А как же бабки? Все уже заплатили... Дядя Оганес...
— Я сказал — НИКАКИХ! — рёв Алихана заставил содрогнуться стены. — Она теперь будет сидеть тут, под замком, и растить моего сына или дочь. А кто не согласен
— может идти нахуй и объясняться со мной лично.
Он обернулся ко мне. Его взгляд был уже другим. В нём не было прежнего похабного презрения. Теперь в нём была холодная, обезличенная собственность. Я была больше не шлюхой. Я была сосудом.
— Слышала, функция? — его голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Кончились твои ночные смены. Теперь ты будешь просто вынашивать. И готовиться к родам. А твои щенки... — он кивнул в сторону кровати, где спали мальчики, —.. .будут помогать. Приучаться к хозяйству.
Он подошёл ко мне вплотную, не как к женщине, а как хозяин к скоту. —Первое правило — никаких лишних движений. Второе — выполняешь всё, что скажу. Третье — если с ребёнком что-то случится... — он не договорил, но его взгляд был красноречивее любых слов.
Он повернулся к друзьям. —[На их языке] Всё. Разошлись. Шоу окончено. Орган [Орхан], верни всем деньги. Скажи — товар испортился.
Орхан нехотя кивнул, бросив на меня последний жадный взгляд, и вышел вместе с молчаливым Рустамом. Дверь закрылась. Мы остались одни. Алихан прошёл на кухню, налил себе воды. Я стояла посреди комнаты, голая, в синякях, и понимала, что Побег? Мечты о другой жизни? Всё это похоронили несколько слов на чужом языке.
Орхан как раз похабно ухмыльнулся, собираясь что-то ляпнуть про «шлюху в парадже». Его губы уже сложились для очередной остроты, но её заглушил резкий,
Лина Максимовна, доктор наук