— Алло? — мой голос прозвучал сипло и неестественно.
— Анна Леонидовна? — голос классной руководительницы Эдика, женщины суровой и безапелляционной. — Срочно приезжайте. У вас ЧП. Ваш Эдуард устроил драку.
Мысль промелькнула мгновенная, идиотская: «С кем? Он же не дерётся. Я запрещала». Я всегда внушала им: драться — последнее дело. Сила в голове, а не в кулаках. Хотя я видела эти странные мозоли на его костяшках, от чего закатывала истерики. Но Эдик, упрямый, как его отец Игорь, отмалчивался и делал по-своему.
— Драку? Что вы? Он же... — я попыталась что-то сказать, но язык не слушался.
— Он же чуть не забил до смерти старшеклассника, вот что он! — учительница почти кричала в трубку. — Приезжайте немедленно! Решается вопрос о дальнейшем его нахождении в школе!
Я не помню, как я добиралась. Кажется, я летела. В голове стучало: «Чуть не забил до смерти». Это про моего сына? Про моего тихого, послушного Эдика, который моет посуду и делает уроки? Это невозможно.
В школе меня ждала картина. Эдик сидел на стуле в коридоре возле кабинета директора. Весь взъерошенный, рубашка порвана на груди, под глазом зацветает синяк. Но он не выглядел напуганным или расстроенным. Он сидел с каменным, непроницаемым лицом, уставившись в пол. И в его сжатых кулаках, в напряженной спине угадывалась не детская, а звериная ярость, которую он с трудом сдерживал.
Рядом, окружённая толпой учителей и какого-то краснолицего мужчины в спортивном костюме, рыдала его подружка, Лейла.
Мне всё объяснили, уже крича друг на друга и перебивая.
Если кратко: у Лейлы есть старший брат-старшеклассник. Ему не нравилось, что его сестрёнка дружит с «этим». Он запрещал, угрожал. Но они продолжали общаться тайком. И сегодня этот брат с парой своих дружков подловил Эдика в спортзале после уроков. Начали задирать, отбирать рюкзак, толкать. Видимо, хотели просто попугать, поставить на место.
Но не тут-то было.
— Ваш сын, Анна Леонидовна, — с ледяным презрением в голосе сказала завуч, — проявил недопустимую, звериную жестокость. Он... он набросился на них. Особенно досталось старшему брату. Сломал нос, сотрясение под вопросом. Его еле оттащили.
Я смотрела на своего сына. На его сжатые кулаки с теми самыми мозолями. И сквозь шок и ужас во мне копошилось какое-то дикое, первобытное чувство страха. Он не полез в драку первым. Он защищал себя. И, возможно, её.
Но я тут же задавила это чувство в себе. Я — мать. Я должна быть на стороне порядка, правил, учёбы.
— Эдик! — мой голос дрогнул. — Как ты мог! Я же сотню раз говорила!
Он медленно поднял на меня глаза. В них не было ни раскаяния, ни страха.
— Он первым полез, мам. Они из-за Лейлы решили, двое на одного, налететь...
Я уже не слушала Эдика.
В ушах стоял гул. Вся моя злость, весь стыд за свою подъездную историю, вся усталость от борьбы с этим миром вылились на него. Я тащила его за руку по серым улицам, несясь в потоке своих мыслей и страхов.
— Я тебе столько раз говорила! — шипела я, не обращая внимания на прохожих. — Драться — это для быдла! Для этих... — я махнула рукой в сторону компании бородатых мужчин, лениво переговаривающихся у ларька. — Сила в голове! Надо думать! Учиться! Быть выше этого! Я тебя не для того растила, чтобы ты по подворотням чуть ли не до смерти людей забивал!
Он молчал, упрямо глядя себе под ноги. Его молчание злило меня еще сильнее. Почему он не оправдывается? Почему не плачет? Почему он смотрит на меня как взрослый на дуру?
Жена-шлюха и преданный муж, акты I и II