на её ещё не до конца зажившую киску? Она сглотнула, но возразить не посмела.
— Хорошо, пап, я переоденусь, — пробормотала она, чувствуя, как её щёки горят.
В своей комнате она скинула платье, оставшись в одних трусиках. Её взгляд снова упал на зеркало: упругая попка, слегка покачивающаяся при движении, выглядела чертовски сексуально, даже несмотря на все произошедшие с ней события и ещё не зажившие синяки.
Она провела рукой по ягодицам, ощущая их мягкость и упругость. В её воображении мелькнула картина: кто-то грубо сжимает её ягодицы, раздвигает их и заглядывает в её зияющую дыру. «Прекрати!» — приказала она себе, но её тело уже откликнулось на эти фантазии, источая тёплую влагу, которая пропитала трусики.
Марина открыла шкаф и достала свои джинсы — узкие, тёмно-синие. Она осторожно натянула их, ожидая боли, но, к её удивлению, ткань мягко облегала бёдра, не вызывая дискомфорта. Лишь её половые губки, длинные и мясистые, слегка тёрлись о шов джинсов, посылая лёгкие, но приятные волны возбуждения. Она повернулась к зеркалу, проверяя: джинсы сидели идеально, обтягивая её попку так, что каждая ягодица казалась выточенной.
Она надела простую белую рубашку, завязав её узлом на талии, чтобы подчеркнуть тонкую талию и округлые бёдра и скрыть уже к этому времени почти сошедший на нет синяк.
Снова посмотрев в зеркало, Марина невольно улыбнулась: она выглядела превосходно, как шлюха из её собственных фантазий, но при этом так невинно, словно ангел, что даже родители не посмеют ничего заподозрить.
***
Клиент приехал к полудню. Это был мужчина лет сорока, с лёгкой сединой на висках и цепким взглядом, который сразу же скользнул по Марине, когда она вышла во двор, держа поводья жеребца. Её ягодицы соблазнительно покачивались при каждом шаге.
— Ну что, давайте покажем коня в деле, — сказал отец, погладив жеребца по шее. — Марина, веди его, пусть клиент посмотрит, как он движется.
Девушка кивнула, стараясь сосредоточиться на лошади, но её мысли то и дело возвращались к её промежности. Каждый шаг отдавался лёгким трением губок о ткань джинсов, и она чувствовала, как её промежность медленно намокает, пропитывая трусики.
Она вела жеребца по тропинке, стараясь не оборачиваться на его мощный круп, не вспоминать, как этот самый конь, или другой, такой же, несколько дней назад разрывал её изнутри, заполняя её матку горячей спермой. Её щёки горели, а между ног становилось жарче.
Клиент ехал рядом с её отцом, о чём-то переговариваясь, но его взгляд то и дело возвращался к Марине. Он не мог оторвать глаз от её попки, которая так соблазнительно покачивалась в джинсах, от её упругих ягодиц, которые, умоляли, чтобы их сжали. Он кашлянул, стараясь скрыть своё возбуждение, и сказал:
— Хорошая у вас дочь, прилежная. Видно, что помогает по хозяйству.
Марина, услышав это, вздрогнула, но не обернулась. «Прилежная», — повторила она про себя, чувствуя, как стыд заливает её щеки. Если бы он только знал, насколько она «прилежна»! Если бы он знал, как её некогда девственная киска, «помогая по хозяйству», хлюпала под напором конских членов, и как она до сих пор мокрая от одних только воспоминаний!
— О да, наша Мариночка — золотце, — подхватила мать, улыбаясь. — Такая милая, заботливая, послушная. Всегда помогает с фермой, ни слова против не скажет.
Каждое слово резало Марину, как нож. Она стиснула зубы, стараясь не выдать себя, но её влагалище, словно издеваясь, возбуждённо содрогалось всё сильнее. Она ощутила, как её длинные губки трутся о шов, как её дыра сжимается вокруг пустоты, умоляя о заполнении.
«Послушная», — мысленно повторяла она слова матери, а перед глазами вставали образы той ночи: как
Девушки-кошки