она кричала, как её матку заливали литры спермы, как её пизда чавкала, принимая всё до последней капли.
Они дошли до конца тропинки и повернули обратно к дому. Клиент спрыгнул с лошади, ласково похлопав её по крупу, и снова бросил взгляд на Марину. Задерживая взгляд на её попке, когда она повернулась к жеребцу. Ягодицы Марины, обтянутые джинсами, казались ещё более соблазнительными, когда она наклонилась, поправляя поводья.
— Ну, пойдёмте, обсудим дела, — сказал отец клиенту, и они с матерью направились в дом. — Марина, отведи коня в стойло.
Марина кивнула.
— Хотя, лучше давай на нём так быстрее.
Она замерла, чувствуя, как паника сжимает грудь. «Оседлать лошадь? Но моя киска...»
Отец, заметив её нерешительность подошёл ближе, положил руку ей на талию и слегка подтолкнул к лошади.
— Я помогу.
Марина сглотнула, чувствуя, как её ягодица напрягаются под его рукой. Она поставила ногу в стремя, стараясь не думать о том, как её джинсы впиваются в промежность, как её длинные губки трутся о шов.
Клиент, стоявший неподалёку, пожирал глазами её попку, которая выгнулась, когда она взбиралась в седло. Джинсы обтягивали её ягодицы так плотно, что каждая мышца, каждый изгиб был виден, как на ладони. Он сглотнул, стараясь не выдать своего возбуждения.
Марина, наконец, села, широко разведя ноги. Она почувствовала, как её промежность напряглась, как её едва заживший вход во влагалище растянулся под давлением седла. Её пизда сжалась, выдавая резкую, но быстро уходящую боль, а затем — жар. Она стиснула зубы, стараясь не застонать, но её губки, прижатые к седлу, начали пульсировать, а влага, пропитавшая трусики, теперь сочилась прямо через джинсы.
Отец хлопнул жеребца по ляжке, и лошадь рванула вперёд. Девушка ахнула, чувствуя, как седло врезается в её промежность, как её пизда хлюпает, сжимаясь и разжимаясь с каждым толчком. Боль вернулась, острая, но смешанная с возбуждением, которое она ненавидела и жаждала одновременно.
Седло врезалось в распахнутую плоть, и вес Марины обрушился на воспаленные малые губки. Они расплющивались о жесткую кожу, как влажные лепестки под каблуком, и с каждым толчком копыт превращаясь в пульсирующую массу. Шов джинсов, впившись в нежную середину, резал и терся, как грубая наждачная бумага.
Клитор, набухший до предела, бился о седло с каждым рывком лошади. Короткие, резкие удары отдавались дрожью в животе, а ткань мокрых джинсов, обтянувшая этот тугой узел, тёрла его безжалостно. Марина ахнула, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.
Воспалённые глубокие мышцы влагалища непроизвольно сжались в ответ на давление и вибрацию. Эти спазмы выдавили изнутри новую порцию горячей, тягучей слизи, которая смешалась с уже текущей влагой. Мокрые джинсы прилипли к коже, усиливая трение в тысячу раз.
Пот заливал её глаза, но она видела только вспышки за веками. Её ягодицы дрожали от напряжения, пытаясь удержаться в седле, но это лишь сильнее раздвигало воспалённые губы, открывая вход в её дыру ещё шире, обнажая внутренние, еще более нежные стенки для ударов седла.
Воздух свистел в ушах, но она слышала только шипение мокрой ткани и тихий, непрерывный плач своей промежности — хлюпанье раздавленной плоти, стон набухшего клитора под ударами. Она стиснула зубы, но стон всё же вырвался — хриплый, полный бессилия и этого грязного, всепоглощающего жара, который пульсировал в её растянутой дыре и терзаемом клиторе.
***
Марина, уже в стойле, спешилась, едва стоя на дрожащих ногах, промежность горела. Джинсы, пропитанные её собственной влагой, липли к коже, обтягивая её раздавленные губки.
Она прислонилась к деревянной стене стойла, вдыхая резкий запах сена и конского пота, который смешивался с её собственным, сладковато-мускусным ароматом. Её рука невольно скользнула вниз, к промежности, пальцы прижались к шву джинсов,
Письмо в Редакцию