тело содрогнулось, машина дернулась, гудок позади заставил ее вздрогнуть: "Да... кончаю... для тебя!" Соки хлынули на сиденье, пропитывая кожу.
Парковка у супермаркета была многолюдной — субботний наплыв, семьи с тележками, подростки на скейтах, — и это заводило Алекса еще сильнее. "Багажник... раком внутри. Быстро, шлюха." Элизабет кивнула, глаза блестят от страха и похоти, они вышли, открыли багажник — шторы трепетали от ветра, внутри теснота, но достаточно: она забралась внутрь, на четвереньки, платье задрано, попка торчит наружу, киска раскрыта, сочащаяся. "Трахни меня здесь... пусть увидят, как сын ебет маму." Алекс вошел сзади — грубо, одним толчком, член погрузился в мокрую теплоту, шлепки эхом в багажнике. "Тише... но нет, стону громче!" — выла она, толкаясь назад, машина качалась слегка, привлекая взгляды. Риск жгучести — прохожий прошел мимо, не заметив, но адреналин усилил все: он долбил жестко, шлепая попку, волосы в кулаке: "Ты моя публичная сучка... кончай на парковке!" Она взорвалась — крик приглушенный, тело тряслось, стенки сомкнулись: "Да... осеменяй... на виду!" Сперма хлынула внутрь, заполняя, вытекая по бедрам, капая на пол багажника. Они замерли, дыша, слыша шаги снаружи: "Рискованно, мам... но кайфово." Она улыбнулась, целуя: "Для тебя... все."
В магазине — она шла, сперма текла по ногам, платье липло, соски торчали, и его рука под рукой гладила бедро. "Ты течешь... все видят, " — шептал он, и она краснела, но возбуждалась: "Пусть... я твоя marked шлюха." Домой — с пакетами, но огонь не угасал.
Глава 10
Вечер опустился на Колумбус как бархатный занавес, окрашивая улицы в оттенки индиго и оранжевого, с редкими фонарями, мерцающими как звезды в тумане. Дом Харрис затих после дневного вихря — кухня с остатками ужина, гостиная с помятым диваном, — но Алекс и Элизабет не могли усидеть на месте: амулет подгонял к новым границам, к публичному риску, где каждый взгляд мог стать искрой. "Мам, пошли в паб... местный, тихий. Хочу тебя там... в туалете, на виду, " — сказал он, целуя ее шею, пока она переодевалась. Элизабет кивнула, тело отозвалось дрожью: "Да... трахай меня в пабе, сынок. Я надену то платье... сексуальное, черное." Она выбрала его — облегающее, шелковое, с глубоким декольте до пупка, где груди почти вываливались, спина голая, разрез сбоку до бедра, без белья, конечно. Ткань липла к коже, подчеркивая каждый изгиб: узкую талию, широкие бедра, попку, которая виляла при ходьбе. "Смотри, милый... для тебя. Готова быть твоей барной шлюхой."
Паб "Олд Оак" был уютным уголком — деревянные панели, приглушенный свет ламп, барная стойка с полированным деревом, где местные потягивали пиво, болтая о футболе и погоде. Джаз лился из динамиков — саксофон, низкий, вибрирующий, как их стоны. Они вошли, рука Алекса на ее талии, пальцы скользят по разрезу, касаясь бедра. Бармен — коренастый ирландец — кивнул: "Вечер добрый, миссис Харрис. Пиво и вино?" Элизабет улыбнулась, садясь на высокий стул, платье задралось, открывая бедро: "Да, Том. И... коктейль для сына." Они болтали у бара — о пустяках, о ее работе, его колледже, — но под столом его рука ласкала бедро, пальцы поднимались выше, к киске — мокрой, горячей, с остатками спермы из машины. "Ты течешь... здесь, среди людей, " — шептал он, кружа по клитору, и она кусала губу, бедра раздвигались: "Да... трогай мамочку... на виду." Вино лилось по губам, оставляя след, глаза блестели, разговор тек, но тело горело — соски торчали сквозь ткань, привлекая взгляды пары завсегдатаев.
"В туалет... сейчас, " — прошептал Алекс, вставая, и она последовала, виляя бедрами, платье шуршит.
Наша супружеская жизнь