тяжелый, интимный запах, как после грозы в спальне. Элизабет спала рядом с ним, свернувшись калачиком, ее обнаженное тело прижималось к его боку — теплая, мягкая, с грудью, прильнувшей к его ребрам, и ногой, перекинутой через его бедро. Ее длинные волосы разметались по подушке, как черный веер, губы слегка приоткрыты, дыхание ровное, но даже во сне она казалась соблазнительной: соски розовые, торчащие от прохладного утреннего воздуха, бедра слегка раздвинуты, открывая вид на киску — все еще розовую, слегка распухшую от ночных толчков, с тонкой корочкой засохшей спермы на губках.
Алекс проснулся первым, чувствуя, как амулет на его груди теплеет, пульсируя в такт сердцебиению, как будто приветствуя новый день новых завоеваний. Его член, проснувшись раньше него, уже стоял полутвердым, прижавшись к ее бедру — горячий, тяжелый, с воспоминанием о ночных объятиях. Он повернулся к ней, рука скользнула по ее талии, пальцы прошлись по изгибу бедра, поднимаясь выше, к груди — сжал мягко, потянул сосок, и Элизабет зашевелилась, издавая тихий, сонный стон. "Ммм... милый... уже утро?" — пробормотала она, не открывая глаз, но тело отреагировало инстинктивно: бедра раздвинулись шире, прижимаясь к его члену, киска потерлась о ствол, оставляя влажный след. Ее голос был хриплым от сна, но полным той новой, податливой похоти, которую амулет разбудил в ней — как будто ее тело теперь жило только для него, для его прикосновений, для его семени.
"Доброе утро, мам... моя шлюшка, " — прошептал Алекс, голос низкий, пропитанный утренней хрипотцой и доминированием, которое росло в нем с каждым часом. Он наклонился, губы коснулись ее шеи — поцелуй влажный, с легким прикусом, язык слизнул солоноватую кожу. Рука спустилась ниже, пальцы нырнули между ног — киска была теплой, влажной даже во сне, губки раскрылись навстречу, пропуская средний палец внутрь, где он встретил остатки ночной спермы — скользкую, густую. "Ты течешь... даже спящая. Готова для сына с утра?" Элизабет открыла глаза — темные, затуманенные желанием, — и улыбнулась лениво, выгибаясь навстречу его руке. "Всегда готова, хозяин... мамочка просыпается для твоего члена. Хочешь, чтобы я... разбудила тебя по-настоящему?"
Не дожидаясь ответа, она сползла ниже, простыни соскользнули, обнажая их тела в утреннем свете — его мускулистый торс, слегка покрытый потом, её идеальные формы, с синяками от ночных хваток, как медали страсти. Элизабет опустилась между его ног, колени утонули в матрасе, попка выгнулась вверх, маняще, пока она наклонялась. Губы коснулись головки члена — мягко, нежно, как поцелуй любовника, язык скользнул по уздечке, слизывая утреннюю каплю предэякулята. "Твой завтрак, милый... мамочкин ротик." Она взяла его в рот медленно, сантиметр за сантиметром, губы растянулись, обхватывая ствол плотно, горло расслабилось, принимая глубже — до упора, нос уткнулся в лобок, яйца коснулись ее подбородка. Слюна потекла сразу, густая, обильная, капая на простыни, и она начала двигаться — голова вверх-вниз, ритмично, чмокая громко, язык кружил по венам, по головке, когда вынимала.
Алекс застонал, запустив пальцы в ее волосы, сжимая пряди, направляя темп — не грубо, но твердо, как хозяин, устанавливающий правила. "Да... соси, шлюха... глотай сына с утра... твоя глотка — как пизда, теплая и мокрая." Его бедра толкнулись вверх, трахая ее рот мелкими движениями, чувствуя, как она давится слегка, но не отступает — слезы выступили на глазах от усилий, но взгляд вверх был полон обожания, похоти. "Ммм... твой вкус... утренний... такой свежий, милый. Кончи в рот мамочке... дай ей твое молоко." Она ускорила, рука обхватила основание ствола, дроча в такт рту, другая мяла яйца, пальцы слегка надавили на промежность, дразня
Секс и пролетарская революция