пизда распята цепями, что ещё вчера была сперма-приёмником собачьей спермы. О этой мысли, от этого всепоглощающего унижения, её пизда, ответила новым тёплым импульсом. Струйка смазки пропитала джинсы ещё сильнее, и она посеменила быстрее, лишь бы добраться до туалета.
Она влетела в туалет, игнорируя удивлённый взгляд однокурсницы у раковины, и заперлась в кабинке. Она прислонилась лбом к холодной двери, задыхаясь. Пальцы, ледяные от волнения, уже лезли к молнии джинсов. Нужно было осмотреть. Немедленно.
Она присела на корточки, и джинсы с трусиками оказались у щиколоток. Холодный воздух коснулся воспаленной промежности. Затаив дыхание, она осторожно раздвинула опухшие, покрасневшие половые губы пальцами и замерла, разглядывая.
Левая губа была натянута стальной цепочкой до предела. Кожа на ней была бледной и тонкой, сквозь нее просвечивали синеватые сосуды. Цепочка уходила к браслету на бедре.
А правая... правая безвольно свисала. Марина сглотнула. Она стала длиннее, на пару сантиметров. Край малой половой губы с вставленным колечком безвольно свисал. В том месте, где кожа прорвалась под натяжением, было видно небольшое отверстие от надрыва.
Края надрыва были ярко-красными, но не кровавыми. Из-под кольца сочилась густая капля розоватой жидкости, смешавшейся с ее смазкой.
Дрожащим пальцем Марина осторожно коснулась свисающей губки. Ощущение было странным. С одной стороны – боль и жжение, а с другой – возбуждающая. Она провела ногтем по надрыву, и тело ответило едва заметной дрожью.
К счастью, надрыв был небольшим. Ей представилось, что это как в мочку уха вставили слишком тяжелую серьгу.
— Она заживет. — тихо убеждала себя она.
***
Она аккуратно натянула трусики, стараясь не зацепить кольца, и почувствовала, как ткань тут же намокла от выступившей смазки. Её тело предавало её, превращая страх в пошлое, липкое возбуждение. Джинсы она натягивала медленно, с опаской, готовая к новой волне боли.
Когда она вышла из туалета, она направилась на урок истории.
Аудитория была полна гула голосов и скрипа стульев. Марина, семеня своей вызывающей походкой, просочилась на свое место в самом дальнем ряду и вжалась в спинку стула, пытаясь стать невидимой.
Каждый сантиметр её тела был натянут как струна. Грубый шов джинсов впивался в постоянно набухший клитор, а цепочки, даже без движения, тупо ныли, напоминая о себе. Она сидела, на одной половинке ягодице, чтобы уменьшить давление на промежность, и от этого её поза выглядела еще более пошлой.
Звонок прозвенел, и в аудиторию вошла Марья Игоревна. Молодая учительница истории, лет тридцати, с фигурой спортсменки и строгим, пронзительным взглядом, который, казалось, видел насквозь. Сегодня она была в строгом темном платье, которое, однако, не могло скрыть изгибов её тела.
Марья Игоревна начала лекцию, говоря о социальных революциях и падении устоев. Её голос был ровным и уверенным, но она не стояла на месте. Она медленно обходила ряды, и её путь, как будто случайно, постоянно пролегал мимо Марины.
В первый раз она остановилась рядом с её партой, облокотившись на стол соседнего студента, и что-то увлеченно рассказывала, глядя в сторону. Но Марина чувствовала на себе её боковое зрение. Оно было тяжелым, ощутимым. Учительница не смотрела на её лицо, её взгляд скользнул ниже, к столу, к её рукам, сжатым в кулаки на коленях, а потом ещё ниже, к её бедрам, к тому месту, где под джинсами зияла её распятая пизда.
Марина замерла, перестав дышать. Кровь отхлынула от лица, оставив его бледным, а между ног, наоборот, хлынул жар.
«Почему она так смотрит на меня? Почему?» — инстинктивно Марина одёрнула блузку, пытаясь затянуть её ниже, чтобы прикрыть промежность и бёдра. Её спина под блузкой покрылась мурашками. Она чуть подалась вперед, пытаясь спрятать бёдра глубже под парту, и острая боль пронзила
Встреча друзей