приехала оттуда, где её трахали собаки. Что её пизда раскрыта цепочками и наполнена собачьей спермой. Что под этой мокрой футболкой татуировка - СОБАЧЬЯ ПОДСТИЛКА».
Ситуация повторялась, она лежала в теплой ванной и чувствовала, как теплая вода затекает в ей пизду и задницу, которые не закрывались.
Пизда зияла, безобразная, распахнутая настежь благодаря проклятым цепочкам. Они жестко тянули малые губы в стороны, и теперь её клитор, опухший и возбудившийся, торчал вверх, словно маленький, уродливый член. Малые половые губы, обычно спрятанные, теперь тянулись цепью растянутыми лоскутами, поблескивая в воде своими соками.
Марина лежала, уставившись в потолок, и в ушах её звучал голос Лили: «...мы тебе их растянем, пусть болтаются, это так пошло, но тебе, блядь, это так идет». Только сейчас она до конца поняла смысл этих слов. Чувство постоянного, липкого возбуждения теперь будет её постоянным спутником. Её пизда в таком состоянии будет течь соками от малейшего толчка, от случайного прикосновения или воспоминания.
«Блин, как же я буду учиться?», – мысль пронзила её.
Она представила себе аудиторию. Двухчасовая лекция. Жесткий стул. Трение от джинсов. Она будет сидеть, а цепочки будут натягивать её губы, а шов будет тереть клитор. Что, если она кончит? Прямо здесь? На лекции по истории? От одного только трения?
Она представила, как её лицо покроется румянцем, как она начнет дрожать, сжимая кулаки под партой, а рядом сидящий парень спросит: «Ты чего, Марина?». От одного этого образа её пизда судорожно сжалась, и новая волна смазки вытекла в теплую воду..
«Первое время... первое время я буду делать это каждое утро», – пронеслось в голове. Это был отчаянный план. Она попробует мастурбировать. Два, три раза подряд. До изнеможения. Может, тогда это напряжение спадет. Может, тогда она сможет хоть пару часов ходить как человек.
С этой мыслью её рука скользнула вниз по животу, под воду. Пальцы легко, без всякого сопротивления, погрузились в её собственную, огромную пизду. Не было ни упругости, ни плотности. Только пустота и горячие, влажные стенки.
– Ммм... – вырвался у неё стон. – Вот... это меня растянули. Не пизда, а кратер какой-то. Рука аж провалилась.
Она сжала пальцы в кулак внутри себя, и тело ответило волной удовольствия. Ей не было больно. Было... Словно она всегда должна была быть такой.
«Но почему мне это так нравиться?» – задала она сама себе риторический вопрос. – такое чувство, что в пошлой жизни я была грязной проституткой с пиздой, в которую могли вставить что угодно.
И тут другую, ещё более страшную мысль пронзила её. Учительница истории! Та, что стояла у стены в туалете. Она же слышала! Она слышала её стон, когда Марину сквиртило от одного лишь звука чужой писи! Она смотрела на неё так... Она знает. Она все знает. Завтра она выйдет к доске, а учительница посмотрит на неё и скажет: «А, Мариночка, наша звезда туалетов. Расскажи нам о феодальной раздробленности, а заодно и о том, как ты раздробила свою пизду». Ледяной ужас сковал её горло?
«Нет, пожалуйста, нет... Она ничего не знает. Не могла узнать. Просто совпадение. Пожалуйста, пусть это будет совпадение», – шептала она, как молитву, утыкаясь лбом в колени. Её накрыл животный страх перед завтрашним днем. Перед тем, как её два мира столкнутся в одном месте, в университете.
Марина вылезла из ванны, её тело дрожало не от холода, а от нервного напряжения. Она промокнулась полотенцем, стараясь не прикасаться к самым чувствительным местам, и накинула просторный халат. Подойдя к зеркалу, она увидела бледное, осунувшееся лицо с огромными, напуганными глазами. Но её взгляд скользнул ниже. На грудь, где горело
Поляна для верховой езды