не взяла халат. Вместо этого она потянулась к его руке, тонкие пальцы обхватили его запястье. "Хозяин..." — прошептала она хрипло, срывающимся голосом. Слово прозвучало непривычно, чуждо, но в её устах — как клятва верности. "Хозяин... пожалуйста... не одевай меня. Не прячь меня. Я... я твоя. Используй меня. Сейчас. Пожалуйста..." Её голос дрожал, но взгляд был упорным, почти безумным в своей преданности. Она прижалась щекой к его ладони, которую он машинально подставил. "Я хочу чувствовать тебя. Хочу служить. Не одежда... твоя рука... твоя воля..." Она поцеловала его ладонь — горячий, влажный поцелуй раба, целующего символ власти. Виктор замер. Он чувствовал её дрожь, её холодную кожу под губами, её абсолютную готовность. И он потерялся. Что с этим делать? Как реагировать? Но потом он посмотрел в её глаза — в эти бездонные колодцы боли, благодарности и искажённой любви — и что-то в нём дрогнуло. Не похоть, не гнев. Что-то другое. Он улыбнулся ей. Нежно, растерянно, но искренне. "Хорошо, Аня. Пойдём." Он взял её за руку — её ладонь была крошечной и холодной в его — и повёл из кухни в спальню.
Он уложил её на свою кровать — простую, неширокую. Она легла на спину, напряжённая как струна, руки вдоль тела, глаза широко открыты, следящие за каждым его движением. Она ожидала грубости, использования, боли — того, что она считала своей миссией. Но Виктор сел рядом. Он не стал раздеваться сам. Он просто наклонился и коснулся губами её живота — плоского, почти впалого. Она вздрогнула всем телом. Его поцелуй был мягким, исследующим. Потом его язык скользнул по её коже — медленно, нежно, от пупка вниз, к тому месту, где начинались тонкие светлые волоски. Аня ахнула. Её пальцы впились в простыню. Это было не то, чего она ждала. Это было... приятно. Слишком приятно. Невыносимо приятно. Волны тепла, электрические разряды пробегали от его языка по её нервным окончаниям. Она застонала — тихо, испуганно. "Хозяин... н-нет..." — выдохнула она, но её бёдра сами собой приподнялись навстречу его губам. "Я... я должна служить... тебе... поклоняться... а не ты... мне..." — её слова были прерывистыми, захлёбывались от нарастающего удовольствия. Её тело предавало её принципы. Оно жаждало его ласки. Его язык скользнул глубже, между её ног, лаская нежный бугорок. Она вскрикнула, её спина выгнулась дугой. Ощущения были слишком сильными, слишком новыми. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Она пыталась сжать бёдра, отодвинуться, но её тело не слушалось. Оно было во власти его языка — умелого, нежного, знающего, где задержаться чуть дольше, чтобы вызвать новый вздох, новый стон.
Виктор не торопился. Его руки скользнули по её худым бёдрам, пальцы нежно массировали внутреннюю поверхность, чувствуя под кожей тонкие кости и напряжённые мышцы. Он слегка надавливал большими пальцами, заставляя её ноги шире раскрыться, а потом ослаблял давление, давая ей мгновение передышки перед новой волной ощущений. Его язык продолжал свою работу на её клиторе — ритмичные круги, лёгкие посасывания, нежные толчки кончиком языка. Он чувствовал, как её тело отвечает ему — влага обильно смазывала её складки, её дыхание становилось частым и поверхностным, её мышцы живота подрагивали. Она лежала, почти не дыша, её глаза были закрыты, рот приоткрыт в беззвучном крике наслаждения. Её руки бессильно лежали на простыне, пальцы время от времени сжимались в кулаки от переизбытка чувств. Она представляла себе унижение, боль, подчинение — то на что она шла, чтобы отплатить ему. Но вместо этого она получала ласку. Нежность. Её мозг отказывался это понимать. Это было не
Миссис Смит