глядя на него — её лицо в свете луны было бледным, но живым. И вдруг расцвело улыбкой — широкой, дерзкой, словно та девчонка с мотоцикла на фотографии. "Ты сумасшедший, Волчище", выдохнула она.
Полночь близилась, когда они углубились под кроны старых лип. Тишину нарушал только шелест последних листьев под ногами. Кирилл что-то говорил о звёздах, но Вика уже не слушала. Её рука сама потянулась к его щеке — шершавой от вечерней щетины. Он замолчал, удивлённый. И тогда она поцеловала его первой — резко, жадно, без вопросов. Её губы были холодными, но язык — горячим и требовательным. Кирилл ответил тем же, его руки впились в её бока сквозь куртку, притягивая ближе. Это было не как в кофейне — не робкое касание, а голод. Голод двух людей, знающих, что времени нет.
Он прижал её спиной к толстому стволу дуба, кора впивалась в ткань куртки. "Хочешь?" — хрипло выдохнул он, уже задирая её тонкую юбку выше колен. Вика лишь закинула ногу ему на бедро, помогая. Кивнула. Его пальцы рванули ввниз хлопковое бельё, обнажая влажную плать. Она вскрикнула от холода и желания, когда его ладонь прижалась к ней прямо через тонкую ткань платья, растирая, разогревая. "Здесь... прямо сейчас?" — её голос дрожал не от страха, а от нахлынувшего возбуждения. Кирилл ответил поцелуем — влажным, глубоким, перекрывающим дыхание. Его пальцы впились ей в ягодицы, поднимая выше, прижимая к себе. Она ощутила его твердость сквозь брюки, упирающуюся в живот. "Да..." — прошептала она ему в рот, цепляясь руками за его шею.
Он расстегнул ширинку одной рукой, другой поддерживая её под бедро. Вика почувствовала холодный воздух на внутренней стороне бедра, а затем — жар его кожи. Он вошёл медленно, но сразу до упора, наполняя её целиком. Она вскрикнула — не от боли, а от неожиданной полноты, от того, как её пустота мгновенно заполнилась его теплом. Кирилл замер на секунду, прижимаясь лбом к её виску, чувствуя, как её тело сжимается вокруг него в спазме наслаждения. "Боже... ты..." — он не договорил, начав двигаться. Толчки были нежными, но глубокими, точно в такт её учащённому дыханию. Она чувствовала каждую прожилку на его члене, каждое движение внутри себя — плавное, заботливое, будто он боялся её сломать. Её нога обвила его талию крепче, пятка упёрлась в поясницу, заставляя его входить глубже. Он стонал ей в шею, кусая воротник куртки.
Вика откинула голову на кору, закрыв глаза. Мир сузился до точки: скрип веток над головой, запах мокрой листвы под ногами, его тяжёлое дыхание в ухе и этот ритм — медленный, нарочито сдержанный, но неумолимо приближающий её к краю.
“Ты... слишком осторожен, Волчище, ” — прошептала она, впиваясь ногтями ему в спину сквозь рубашку. — “Я не фарфоровая.”
Кирилл ответил не словом, а движением — толчок стал глубже, резче, выбивая из неё стон, похожий на рыдание. Он прикусил её мочку уха, и волна мурашек пробежала по шее. Вика открыла глаза и увидела его лицо в лунном свете: напряжённое, сосредоточенное, с каплей пота на виске. Его пальцы впились в её бедро, поднимая её выше, меняя угол. И тогда оно накрыло её — внезапно, как удар под рёбра. Спазм, горячий и всепоглощающий, вырвался из глубины живота, заставив её выгнуться дугой и вскрикнуть так громко, что испуганная птица сорвалась с ветки. Кирилл зарычал ей в шею, его пальцы сжали её ягодицы до боли, толчки стали хаотичными, отчаянными. Он замер на мгновение, прижимаясь лбом к её виску, дыхание горячее и прерывистое. Вика почувствовала его напряжение,
Госпожа Елена(секс в санчасти)-2