спокойным, деловым. «Да, Даниил Иванович, всё в порядке. Работа почти завершена». Его пальцы, липкие от моего сока, скользнули между моих ягодиц, вызывая у меня мелкую дрожь. «Остался, можно сказать, последний штрих. Нужно обеспечить герметичность».
Я замерла, чувствуя, как он берет с края стола силиконовую пробку, ту самую, с которой всё и началось. Он смазал её в нашей общей смеси, и я, не дыша, смотрела на него, полностью понимая его намерение. Нет... Он не посмеет... Сейчас... Прямо сейчас...
«Да, — продолжал он в трубку, — система полностью промыта. Трубы чистые». В это время он приставил холодный силиконовый наконечник к моему напряженному анусу. Я закатила глаза, подавив стон. «Но нужно поставить заглушку, чтобы всё закрепилось, настоялось», — его голос был абсолютно серьезен, в то время как его пальцы мягко, но настойчиво начали вводить пробку в мое сжатое от неожиданности отверстие.
Это был полный пиздец. Блядский, сладкий пиздец. Боль, растяжение, дичайший стыд и пьянящее возбуждение смешались в один коктейль. Он вкручивал ее медленно, миллиметр за миллиметром, и я слышала, как мой муж что-то говорит в ответ, его голос был таким обыденным, таким далеким от того, что происходило здесь, на его кухне.
Пробка вошла полностью, плотно заполнив меня, и странное чувство полноты, тяжести пронзило меня. Артем похлопал меня по попке. «Всё, готово. Сидит идеально. Можете быть спокойны». Он положил трубку и посмотрел на меня с торжествующей ухмылкой.
Но я была далека от завершения. Адреналин и остатки оргазма все ещё бушевали во мне. Я опустилась перед ним на колени на прохладный пол, всё ещё залитый нашими соками. Я взяла его полумягкий, но все ещё толстенький член в руку. «Подожди... не вешай...» — я прошептала. Я увидела на дисплее, что звонок всё еще не прерван. Муж был на линии.
Я приложила телефон к уху, одновременно начиная работать рукой по его длине. «Да, Даня, я тут», — сказала я, и мой голос звучал хрипло и странно. Я сжала его член крепче, заставив Артема тихо ахнуть. «Всё... всё в порядке тут. Трубы все залиты этим... раствором». Я двигала рукой вверх-вниз, чувствуя, как он снова наполняется кровью, твердеет у меня в ладони. «И в той, самой тугой, теперь пробка», — я выдохнула, глядя снизу вверх на Артема, который смотрел на меня с немым восхищением. «Чтобы всё как следует настоялось... Ничего никуда не денется»._
Потом я прикрыла микрофон рукой и, не прекращая дрочить его, прошептала ему, уже матерясь, как последняя потаскуха: «Я буду ходить с этой пробкой в жопе весь ебаный день, понимаешь? Готовить завтрак... мыть полы... даже спать...» Я наклонилась и лизнула его головку, солоноватую на вкус. «И твоя сперма будет глубоко во мне... Буду чувствовать её... и вспоминать, как ты меня ебал, как шлюху, на кухне мужа».
Я убрала руку с микрофона, и мой голос снова стал почти нормальным, лишь слегка задыхающимся. «Да, милый, я тут как раз полы буду мыть. Всё залито. Приедешь — всё будет сиять». Я услышала его довольное «молодец» и короткие гудки отбоя.
Я бросила телефон на пол и посмотрела на Артема. Его член снова был тверд и готов, а в глазах горел огонь, который, казалось, мог растопить.
Моя рука продолжала двигаться вдоль его длины, твёрдой и горячей, будто налитой свинцом. Я поднесла аппарат к уху снова, притворяясь, что разговор ещё не окончен.
«Да, Даня, всё в порядке, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Мальчик молодец, всё сделал и уже собирается». Моя ладонь скользила вверх,
Подглядел за сестрой