не отпускали его ни на секунду. Я выдохнула через нос, чувствуя, как мое тело содрогнулось от этого животного, первобытного акта принятия. О, боже... вот он, настоящий вкус греха, вкус молодости, вкус моего позора и моего освобождения.
Сперма была очень густой и вкусной, и я с удовольствием отправляла ее в свой живот.
Я медленно, почти нежно, провела языком по всей длине его ствола, собирая последние сгустки, наслаждаясь его вздрагиваниями.
— Всё? Всё забрала? — его голос был хриплым, продырявленным наслаждением.
Я кивнула, наконец отпуская его, и смахнула влажную прядь волос со лба. Мои собственные колени подкашивались, но внутри всё пело и ликовало. — Каждая капля, Артемка. Господи, как же хорошо...
Я открыла рот и демонстративно проглотила последнюю, густую порцию его спермы.
Он приоткрыл глаза, и в его темных, теперь томных глазах заплясали озорные чертики. Он провел большим пальцем по моей нижней губе, смахивая крохотную каплю, и облизал его. — Мамочка оказалась очень жадной. И очень талантливой.
Я засмеялась, и этот звук казался мне чужим, низким и хриплым от того, что только что происходило. — А то, сыночек мой ненаглядный недодал. Приходится чужих мальчиков соблазнять. — Я игриво щипнула его за напряженное бедро.
Но игра была окончена. Его взгляд снова стал острым, голодным. Он молча взял меня за руку и поднял с колен. Его сила по-прежнему поражала меня, заставляя внутренне содрогаться. Он развернул меня спиной к себе, к тому же злополучному кухонному столу, и пригнул. Снова. Он хочет меня снова. Сейчас.
— Нет, Артем, подожди, я же только что... — попыталась я было протестовать, но моя спина уже сама собой прогнулась, а задница податливо приподнялась навстречу ему. Предательский жест, который показывал, что мама его друга - грязная блядина.
— Вы же сама сказали – готовы мыть полы каждый день. А под вами опять лужа. Пора начинать уборку. — Его ладони легли на мои округлые бедра, пальцы впились в плоть, и я застонала, почувствовав, как его уже снова твердый, влажный от моей слюны член упирается в мою промежность. Он снова готов. Так быстро. Эта молодая кровь...
Он вошел одним резким, уверенным движением, заполнив меня до предела, и я вскрикнула не в силах сдержаться. Да! Вот так! Рви меня! — Он не заставлял себя ждать. Его ритм был неистовым, животным, прямо как в самом начале. Схватив меня за волосы, он оттянул мою голову назад, заставляя выгнуться еще сильнее.
— Кричи, мамочка. Кричи, как тебе нравится. Как тебе нравится, когда тебя трахает дружок твоего сынишки. Расскажи всем. — он рычал мне прямо в ухо, и его горячее дыхание обжигало кожу.
Я была рада подчиниться. Из меня вырывались самые грязные, самые пошлые слова, какие только я знала. Я кричала о его размере, о том, как он порвет мне всю свою старую пизду, о том, что мой муж и за год не сделал мне так хорошо, как он за этот час. Я материлась, как сапожник, и каждое слово заставляло его двигаться еще яростнее.
— Кончаю! Блять, я снова кончаю! — завопила я, чувствуя, как спазмы начинают сжимать меня изнутри, и мои ноги окончательно подкашиваются.
Но он не остановился. Его мощные руки не давали мне упасть, продолжая вгонять в меня его плоть с такой силой, что стол скрипел и сдвигался по полу. Мои крики перешли в беззвучный стон, мир поплыл перед глазами, а изо рта беспрерывно текли слюни. Я была полностью его, просто кусок жирного мяча, которым он пользовался для своего удовольствия. И это было блаженство.
Фол последней надежды