вполне хорошо ко мне относится, чуткий и заботливый. Смелый моряк. Чего мне не хватало в нём?»
Внезапно Верониколай почувствовал с удивлением, что пережитые им сегодня в пустыне трудности отодвигают его личные трудности в сторону, и он начинает видеть то, чего раньше не видел. «Да! Он слишком чуткий и слишком мягкий!»
— Вот что мне не подходит в отношениях, вот что делает для меня отношения пресными и скучными. Мне хочется в друге резкости, силы и... умения причинять боль.
Верониколай обессиленно рухнул вновь на песок и закрыл глаза, словно испугавшись только что сделанного признания. Он крепко заснул и проснулся лишь на рассвете, ёжась от прохлады.
Розовое солнце освещало пустыню, ставшую уже привычной, а вдали виднелось какое-то марево: как ни напрягал Верониколай глаза, очертания у неясного пятна оставались зыбкими и принять их можно было за что угодно. «Мираж.»
Верониколай медленно разделся и навязал себе тюрбан из куртки, а штанами обвязал поясницу. Он решил идти к миражу и изучить это природное явление, потому что других дел на сегодня у него не было.
По мере приближения к миражу тот заиграл красками, словно большой сад с деревьями, кустами и травой вокруг. Это было необычно, и Верониколай поспешил бы к этому чуду, если бы не устал окончательно. Каждый шаг давался ему с трудом, он хрипло дышал, а его тело ломила лихорадка. Зной поднимался вместе с солнцем.
Верониколаю стали чудиться запахи роз и акаций, и он равнодушно отметил, что стал подвержен галлюцинациям. Между деревьев появился дом. Из дома выбежала собака навстречу Верониколаю, залаяла. Верониколай шатаясь добрёл до неправдоподобно зелёных деревьев и свалился без чувств в ярко-зелёную траву.
Когда он снова открыл глаза, то увидел вокруг себя раскрашенные стены и очень обрадовался, что картина выпустила его обратно. Он хотел было подняться с подушек, но девушка, сидевшая рядом, подогнув ноги под попу, удержала его мягко, но настойчиво. Она только осторожно подложила ему под голову подушку повыше и протянула стакан с водой.
Верониколай выпил воду залпом и тут заметил, что девушка была не в охабне. На ней была настоящая одежда.
— А почему Вы всё ещё в одежде? — удивлённо спросил он.
Глаза у той полыхнули, она зарделась, забрала стакан и порывисто встала повернувшись спиной. Произнесла с хрипотцой не оборачиваясь:
— Сразу видно, что Вы разнузданный троечин. Вас надо воспитывать.
Верониколай, безуспешно пытавшийся в это время войти в ноосферу, осознал вдруг, что всё ещё находится в программе живописи. Он опустил взгляд и заметил на себе сорочку, трусы и чулки.
«Но как же?», мелькнула у него мысль, «На картине ведь была изображена пустыня, и больше ничего! Откуда взялся мираж? Откуда на картине возникла эта пери? хозяйка пустыни?» И он вдруг вспомнил своё ночное открытие про монолог художника, что зрителю картины надлежит произвести свой собственный ответ, что картина и не существует без отзыва в сердце зрителя, что настоящая картина — не та, что написана красками, а та, которая возникает внутри у зрителя. «Это что же, я создал свою картину внутри живописи?», подумал он. Голова у него болела, его лихорадило, а охабень не исцелял его, как обычно.
«Общаюсь с миражом, с роботом», мелькнула у него мысль, он закрыл глаза и заснул.
Когда Верониколай проснулся, то увидел вокруг красиво разрисованные стены. Окна были не застеклены, только забраны решёткой, за которой волновалась зелень сада. Порой между окнами возникал слабый сквозняк, и тогда помещение наполнялось приятным запахом роз. Лучи солнца едва пробивались сквозь листву и косо падали на пол.
Верониколай чувствовал себя теперь гораздо бодрее и лишь недоумевал, каким образом он был доставлен из
Сама напросилась. Часть 5