приятным ощущениям, которые дарил ему талантливый рот Нигуллы.
К удовольствию Патессы, он потерял интерес к разговору и впился губами в одну из ее сисек. Его язык играл с проколотым кольцом соском, а руки шарили по ее телу в поисках новых богатств. Потянув за кольцо на клиторе, он понял, что нашел очень ценное. Беспокоясь о том, что ее лишили драгоценностей, она обхватила его голову руками и крепко прижала его лицо к своему лону, чтобы он не сбежал. Все еще не удовлетворенный тем, что ему удалось найти, Робан раздвинул губы ее киски и проник в скользкие врата ее тайного хранилища сокровищ.
Хотя после морского путешествия в Вернию, где Яне впервые щедро предложила ему услуги своих прислужниц, это уже не было таким уж секретом. То чувство вины, которое он испытывал, обманывая Атею, не шло ни в какое сравнение с удовольствием, которое он получал, ускользая от ее постоянного наблюдения за его мыслями. Вспомнив об этом озорном удовольствии, Робан почувствовал, как по телу пробежала волна возбуждения. В сочетании с осознанием того, что сегодня его воинственная младшая сестра наконец-то узнает о его отвратительном предательстве, этот всплеск возбуждения быстро перерос в необъятный простор дикого вожделения. Наслаждаясь опасностью, которую таило в себе предчувствие возмездия со стороны Атеи, Робан пировал на теле Патессы, как приговоренный к смерти человек на последней трапезе. Рота на члене и пальцев в киске было недостаточно, чтобы утолить его разгоревшийся голод. Только то самое действие, которое вызвало бы у Атеи взрыв ярости, смогло бы сейчас унять его жадность. К сожалению, точное повторение было невозможно, так как растление девственниц – событие необратимое. Тем не менее, по крайней мере, он мог внешне повторить акт, заново переживая воспоминания о том моменте. С чисто технической точки зрения разницы уже не было, потому что у Нигуллы и Патессы не было девственной плевы, которую нужно было разрывать.
Нигулла и Патесса заметили, как изменилось его эмоциональное состояние, как изменилось его отношение и поведение. Когда Патесса обнаружила себя лежащей на спине с прижатыми к бокам коленями, она сразу же ощутила свою уязвимость, вспомнив, что именно об этом шла речь всего несколько минут назад. Внезапно и грубо лишившись своей обожаемой пустышки, Нигулла тоже заметила перемену в поведении Робана, но не в прямой опасности, а в состоянии понять, что произошло и почему. Засмеявшись от радости, она подпрыгнула и вцепилась руками и ногами в широкую спину Робана.
Заглянув через его плечо на подругу, она попыталась подбодрить Патессу:
— Зверь сейчас главный, но мы уже сдались, и тебе не стоит бояться.
Доказывая, что она действительно верующая, Патесса с обожанием посмотрела ему в глаза и своими руками раздвинула губы своей киски, совместив его буйный член с входом в свое тело. Закрыв глаза и спокойно дыша, она приготовилась к боли, которая, как она знала, должна была прийти.
Ее полная капитуляция раздражала, но в то же время успокаивала зверя, и он отступал, чтобы позволить человечеству справиться с этой частью. Он вернется, чтобы сразиться с сестрой, и перспектива предстоящей битвы еще больше утихомирила его пылающую свирепость. Редко используемая киска Патессы была чрезвычайно узкой и неуступчивой, но Робан как можно мягче вводил в нее свой член, и его усилиям способствовали не только ее податливость, но и ее спокойное принятие. Постепенно проход достаточно растянулся, чтобы позволить чрезвычайно приятное продвижение в глубины ее тела.
Патесса изумленно распахнула глаза, когда поняла, что ожидаемого резкого и болезненного толчка не последовало. Вместо этого Робан почти нежно входил в ее тело. Первое, что она заметила, открыв
Племяшкина попа