чистые, новые, телесного цвета. Девичьи пальцы скользнули выше, по холодной, упругой коже бедра, к тому месту, где должны были быть трусики.
И она их нащупала.
Кружевные, тонкие, какие-то невинные, детские. Белые с маленькими розовыми бантиками. Совсем не такие, какие Лена носила при жизни — она любила яркие цвета, черное кружево, вызывающие модели. Кто-то из родственников, наверное, купил эти. «Приличные».
Ира сжала зубы, чтобы они не стучали. Она зацепила пальцами за резинку и медленно, очень медленно стала стаскивать их вниз. Тело не сопротивлялось, но оно было тяжелым, неподатливым. Пришлось помочь другой рукой, приподнять бедра Лены, чтобы освободить последнюю преграду.
Это было ужасно и невыносимо эротично одновременно. Девичьи пальцы обжигало от прикосновения к той самой интимной области, которую Ира представляла себе тысячу раз, но никогда не смела коснуться.
Наконец, трусики были сняты.
Ира судорожно сунула их в карман штанов, словно вор, крадущий драгоценность. Теперь ее взору открылось все. Акт снятия последней одежды был настолько интимен, что на мгновение отвлек школьницу от жуткости происходящего.
Лена лежала обнаженной под платьем. Аккуратно подстриженная лобковая растительность, те самые половые губы, которые Ира видела лишь мельком, однажды в душе после физкультуры, когда Лена, смеясь, вытиралась полотенцем. Они казались такими же, какими были при жизни, только бледнее, холоднее.
Ира зажмурилась. Ее собственная промежность горела огнем, пульсировала от ужаса и дикого, неконтролируемого возбуждения. Она никогда не мастурбировала при мысли о Лене, считая это осквернением своих чистых чувств, но сейчас все было иначе. Чувства были отравлены горем, болью и безумием ночи. Ей нужно было это.
Нужен был последний, извращенный акт близости.
Ира опустилась на колени на холодный паркет у гроба. Ее лицо оказалось прямо между бедер подруги. Она снова открыла глаза, впиваясь взглядом в каждую деталь, пытаясь запечатлеть это изображение в памяти навсегда.
— Я люблю тебя, — снова прошептала девушка, и наклонилась. — Прости меня.
Кончик языка коснулся холодных, неподвижных половых губ. Никакого вкуса, о котором грезила школьница - прохлада, легкий привкус мыла, которым, видимо, обмывали тело, и все. Никакого намека на жизнь, на страсть, на влажность. Это было похоже на лизание холодного фарфора.
Но для Иры это не имело значения.
Ее мозг, перегруженный горем и адреналином, достраивал нужные ощущения сам. Девушке казалось, что она чувствует слабый, едва уловимый знакомый аромат Лениного тела под слоем мыла и смерти. Ира прижалась лицом к лобку подруги, целуя холодную кожу, проводя языком по всем складкам и бугоркам, лаская клитор, который всегда был источником наслаждения для Лены с другими, с мальчиками, но никогда — с ней.
Одной рукой Ира раздвинула половые губы, чтобы получить лучший доступ, а другую запустила себе в штаны. Ее собственные пальцы были горячими и влажными от возбуждения, она нашла свой клитор, набухший и чувствительный, и принялась водить по нему кругами, в такт движениям языка над безжизненным телом подруги.
Это было самое жуткое и самое интенсивное ощущение в ее жизни. Стыд сжигал девушку изнутри, но он же подпитывал возбуждение, делая его острым, почти болезненным. Ира представляла, что Лена жива, что она лежит здесь, раскинувшись, и стонет от удовольствия, что пальцы подруги вплетаются в ее волосы, прижимая лицо к вульве. Что школьница шепчет ее имя:
— Ируська... да... вот так...
Слезы текли по лицу девушки, она рыдала и ласкала себя, отдаваясь на волю этого безумного, прощального ритуала. Ее дыхание стало частым, прерывистым, в горле пересохло.
— Лена... Леночка... я сейчас... я с тобой... — слова превратились в нечленораздельный стон.
Оргазм накатил на Иру внезапно, сокрушительной волной, вырываясь из самой глубины ее существа. Он был не таким, как всегда - не теплым
Привязка через секс