дорогом жилете, подчеркивавшем его подтянутую фигуру. В его руках были два бокала.
— Рад, что ты ценишь пунктуальность, — произнес он, протягивая один из бокалов Александру. Его взгляд, холодный и оценивающий, медленным, властным движением скользнул по фигуре Александра с ног до головы, будто проверяя товар. — Снимай одежду. Давай не будем терять время на лишние церемонии.
Александр почувствовал, как пол уходит из-под ног. Волна гнева, стыда и унижения накатила, отхлынула, оставив после себя лишь леденящее оцепенение. Он видел перед собой не Джозефа, а лица сыновей — их доверчивые улыбки стали его последним щитом. Медленно, будто его конечности были налиты свинцом, он начал стягивать с себя футболку.
Ткань соскользнула, обнажая торс, который и в его годы оставался воплощением силы и дисциплины. Упругая грудная клетка, каждый мускул рельефного пресса был прочерчен до последней прожилки. Его крупные, темные соски напряглись от прохлады в комнате и пронизывающего взгляда, став двумя точками, выдававшими внутренний трепет.
Джозеф смотрел. Молча. С холодным, оценивающим интересом коллекционера, разглядывающего редкий экземпляр. Он сделал маленький глоток виски, и его улыбка растянулась, обнажив острые, почти хищные клыки. Эта улыбка заставила все тело Алекса инстинктивно напрячься, но он продолжил, расстегнув пряжку ремня.
Когда он наклонился, чтобы стянуть штаны, мощные мышцы бедер и ягодиц, та самая «фишка», за которую его за глаза называли «спортивным медведем», плавно перекатились под гладкой кожей. Джозеф затаил дыхание, и в его глазах вспыхнул неподдельный, жадный огонь желания — увидеть все, что он покупал, во всей полноте.
Александр замер, его мощное тело, загорелое и испещренное легкими шрамами былых побед, теперь было остановлено на пороге последнего рубежа. Белые боксеры, туго обтягивавшие его мускулистые бедра и упругую, выпуклую задницу, все еще скрывали самое сокровенное. Ткань отчаянно намекала на внушительный объем в паху, но не показывала его.
Джозеф медленно, с наслаждением, сделал еще один глоток, не отрывая от него глаз. Он не произнес ни слова, лишь едва заметно приподнял бровь. Этот беглый, почти невесомый жест был красноречивее любого приказа. Он означал: «Разве ты не понял? Здесь не может остаться ничего твоего. Ничего».
Сердце Александра гулко ударило в грудную клетку. Он чувствовал, как по его спине, под идеально гладкой кожей, пробегают мурашки. Сглотнув ком унижения, он впился пальцами в эластичный край боксеров. Его большие, сильные руки, способные наносить сокрушительные удары, теперь дрожали, выполняю эту жалкую команду. Медленно, будто под водой, он начал стягивать их вниз.
Ткань поползла, открывая взгляду сначала темные завитки волос у основания живота, затем — плотное сплетение мышц на внутренней стороне бедер, и наконец, тяжелый, полувозбужденный член, освободившийся из плена. Последним с легким шелестом соскользнули с его мощных, идеально округлых ягодиц. Он стоял перед Джозефом полностью обнаженный — его знаменитое, выточенное годами труда тело теперь было просто плотью, товаром, выставленным на холодную оценку.
— Прекрасный член... но... — Джозеф мягко начал, и в его голосе зазвучала притворная, наигранная жалость, прежде чем его губы расплылись в ехидной ухмылке. — Им ты пользоваться не будешь... Меня больше интересует твоя задняя дырка...
Слова, грубые и пошлые, повисли в воздухе, словно удар кнута. Александр сглотнул ком в горле, его взгляд, полный ужаса и неверия, был прикован к Джозефу. В его тайных мыслях всегда теплилась слабая надежда — что, возможно, он сможет сохранить хотя бы видимость активности, иллюзию контроля. Но теперь и эту последнюю надежду стирали одним унизительным словом, превращая его из участника в вещь, в объект.
— Развернись и наклонись, — властно продолжил Джозеф, его голос стал тверже, а в глазах плясали насмешливые огоньки, — выпятив мне
Первое знакомство.