Александр стоял, как вкопанный, его легкие судорожно хватали воздух, не в силах насытить тело. Эта картина — могучий тренер, приведенный в состояние животного ступора, — очевидно, доставляла Джозефу садистское удовольствие.
— Я не буду повторять, — его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Ты же не хочешь, чтобы наши... договоренности... стали известны твоим сыновьям? Представь их лица.
Упоминание сыновей сработало, как удар тока. Лицо Александра исказилось гримасой боли, но его тело, повинуясь воле, направленной на спасение семьи, медленно, механически начало поворачиваться. Каждый мускул в его мощной спине и упругих ягодицах напрягся, протестуя против этого унизительного ритуала подчинения. Он наклонился, отведя таз назад, представляя взору хозяина положения то, что еще несколько минут назад было его самой интимной и защищенной частью. Теперь это была просто дырка, которую предстояло использовать. Воздух в комнате казался густым и липким от стыда.
— Это розовое отверстие... прекрасно, — с притворным восхищением прошептал Джозеф, внимательно наблюдая, как анус Александра рефлекторно сжимается и пульсирует от смеси шока, страха и унижения. — Но лишние волосы придется сбрить... — добавил он абсолютно спокойно, будто обсуждал меню ужина, и от этой бытовой интимности по спине Александра пробежали ледяные мурашки.
С этими словами Джозеф медленно подошел вплотную. Его холеные пальцы, холодные от бокала, грубо и властно впились в упругие, идеально округлые ягодицы мужчины, с силой сжав их, заставив мышцы напрячься под его натиском. Из груди Джозефа вырвался низкий, глубокий стон — стон чистого, безраздельного удовольствия и триумфа. В этом звуке было все: наслаждение от обладания таким мощным телом, торжество от сломанной воли и предвкушение полной власти над тем, кто сейчас стоял перед ним в самом уязвимом и унизительном положении.
— Вы довольны? — сухо проговорил Алекс, проглатывая ком в горле, боком поворачиваясь к взрослому мужчине. — Договор заключен?
— Доволен? — Джозеф громко рассмеялся, и звук этот был жирным и липким, будто масло. — Естественно, я доволен. — Он фыркнул, все еще сжимая в ладонях упругие ягодицы, словно меся тесто. — Такую суку, как ты, еще поискать надо... Высокий. Сексуальный, с большими сиськами... — его пальцы провели по мышцам спины Алекса, —. ..и девственной пизденкой.
С этими словами он больно, с хлопком, шлепнул ладонью по плоти, оставив алый отпечаток, и медленно направился к массивному кожаному креслу у панорамного окна.
— Но, мистер Джозеф, мой анус... Я мужчина! — попытался взять себя в руки Алекс, его голос прозвучал надтреснуто и неуверенно. Где-то в глубине души он уже понимал, что все возражения бесполезны. И доказательство этому сидело напротив, окутанное сигарным дымом и презрением.
Джозеф медленно выдохнул струйку дыма, наблюдая, как она клубится вокруг головы Александра.
— Алекс... — его голос был мягок, как плеть, обмотанная шелком. Он знал, что мужчине деться некуда. — Теперь твоя дырка принадлежит моему члену... — Его глаза блеснули хищным огоньком, губы растянулись в ухмылке. — Ты моя накачанная самочка. С большими сиськами... — он мотнул головой в сторону груди Алекса, —. ..и неебаной дыркой. Естественно, вскоре мы это исправим, и она станет правоправной киской... Пухлой и влажненькой...
Он говорил это медленно, с отвратительным сладострастием, словно описывал погоду за окном. Каждое слово, каждое сравнение насильно перекраивало реальность, стирая его мужскую суть. Александр пребывал в полном ступоре. Он осознавал, на что пошел, но не думал, что унижение будет таким... изощренным, таким душевным. Его превращали не просто в пассивного партнера, а в нечто совершенно иное — в «самочку», в существо, чья ценность определяется исключительно готовностью его «киски» к обслуживанию.
Предал, но романтично.