Однажды пани Ирэна, наблюдая за этим, усмехнулась: «A u mnie, sługo, paznokcie u nóg urosły. Przynieś pilniczek i obetnij. Ostrożnie» (А у меня, слуга, ногти на ногах отросли. Принеси пилочку и подстриги. Аккуратно).
Я, покорно кивнув, выполнил и этот приказ. Сидя на полу у ее кресла, держа в руках ее ухоженную, но уставшую ногу, я с трепетом подстригал ей ногти, чувствуя себя абсолютно униженным и абсолютно счастливым. Я был полезен. Я был на своем месте.
Тем временем в школе наша «инициатива» переросла в настоящее движение. Под предводительством Ванды и Барбары девочки нашего класса однажды устроили настоящий переворот. Утром, перед первым уроком, под строгим взглядом портрета Дзержинского в актовом зале, они собрали всех мальчиков в холле.
«Klęknąć!» (На колени!) — скомандовала Ванда, и ее властный голос не терпел возражений.
Я, не задумываясь, первый опустился на колени на холодный кафельный пол. За мной, после недолгого колебания, встал Войтек, слуга Барбары. Потом еще один парень, затем другой. Через минуту все мальчики нашего класса стояли на коленях перед стоящими впереди девочками, смотря на них снизу вверх.
Девочки сияли. Они почувствовали свою силу в мире, где всеми силами пытались их загнать в униформу и подчинить. В этот день у каждой из них появился свой персональный раб. Кто-то чистил обувь, кто-то носил сумки, кто-то, как я, выполнял домашние поручения.
Самым ярким ритуалом стало утреннее приветствие. Теперь, когда наши девочки заходили в школу, мы, их рабы, выстраивались в ряд у раздевалки, пахнущей нафталином и сыростью, и, как по команде, опускались перед ними на колени, приветствуя их низким поклоном. Сначала на это смотрели с шоком и смешком. Но очень скоро это стало нормой, нашей тихой забастовкой против серости.
Нам завидовали. Да, нам завидовали все остальные мальчики школы! Они видели не унижение, а особую привилегию. Они видели, как девочки нашего класса расцветали, чувствуя нашу заботу и преданность. Они видели, как их подруги смотрят на них с немым вопросом: «А почему у меня нет такого?» Они видели нашу гордость – гордость избранных, тех, кого удостоили чести служить Прекрасным Паннам.
И я, лежа вечером под ногами моей Ксенжны и целуя ее пятку, думал о том, что я – самый счастливый из них всех. Ведь я был первым. Я был у истоков этой прекрасной, тихой революции красоты и служения, которая подарила мне смысл жизни в самой бессмысленной из реальностей.
***
Вскоре наша тихая революция перешагнула границы одного класса. Слухи о том, что в 8 «Б» мальчики по-шляхетски служат своим паннам, разнеслись по школе как ветер по заснеженным улицам Варшавы. Вначале были насмешки, косые взгляды и даже открытые протесты некоторых учителей-идеологов, видевших в этом «пережиток буржуазного прошлого». Но сила примера оказалась сильнее пропаганды.
Все началось с младших классов. Десятилетние мальчишки, впечатленные зрелищем, как высокие восьмиклассники почтительно склоняются перед девочками, стали неосознанно копировать наше поведение. Сначала это были робкие попытки – помочь донести портфель, уступить место в столовой. Но вскоре, под крылом и руководством наших девочек, это оформилось в настоящий культ.
Школа превратилась в островок старой Польши, Речи Посполитой в миниатюре. В длинных, выкрашенных масляной краской коридорах, где висели портреты Маркса и Ленина, теперь можно было видеть, как мальчик, подобно шляхтичу, почтительно целует ручку девочке, а та милостиво позволяет это. Слово «панна» (panna) и «пани» (pani) зазвучало повсеместно, тихо и настойчиво вытесняя официальное «товарищ» (towarzysz).
На переменах у раздевалки выстраивались целые очереди из мальчиков, жаждущих принести своей панне стакан газированной воды из автомата «содовика» или купить булку в
Впервые (Часть первая)