лицо. На задницу сесть не может, да и вытекает из нее все, что я закачал туда накануне вечером.
Боже мой! Я всегда любуюсь на её задницу, на всё её голое тело, раскачивающееся при помывке груди с крупными вишенками сосков, кустистый холмик волос, скромно прикрывающий её опытную, многоопытную «Любовную дырку». Прямо здесь и сейчас. Засмотревшись на такое богатство перед моими глазами, я и сам не заметил, как мой член начал оживляться и набирать высоту. Ну вот, опять, начинается. Увидев, уже оголённую сиреневую головку своего мужа, засмеялась Клавдия.
— Господи! Опять тебе чего-то хочется, от меня. Хоть в баню вместе не ходи. Стоит только моей "Любовной дырочке", показаться. Этот твой член, уже в боевой стойке.
— Ну я-то тут при чём? — Сделал Евлампий Тимофеевич круглые глаза. — Это всё он? Он? У него своя голова имеется? — кивнул Евлампий Тимофеевич вниз. — Ну да, он. Знаю я его голову, Когда она норовит мне в матку влезть. С издёвкой в голосе согласилась Клавдия.
А через него и моей «Любовной дырочке», не отдохнуть никак. Зазеваешься, а он уже жирует в ней, норовя до желудка, меня проткнуть. — Ой, ой, ой! То ты Клавдия жалуешься, когда он в твоей «Любовной дырочке», орудует. Тут же задницей подмахивать начинаешь.
— Так, — протянула Клавдия, — мы сюда мыться пришли Евлампий. Сняла она улыбку с лица. — Мыться! Вот и оставляй эти похотливые мысли, до ночи, и друга своего одноглазого угомони.
Будешь грубить Клавдия, — воткну его тебе сейчас в задницу, — оставил Евлампий Тимофеевич последнее слово, за собой. Ну вот такая у меня супруга строгая. Что тут поделаешь? Все у нее, по расписанию, даже секс.
— Давай-ка лучше попарь меня Евлампий, — попросила Клавдия, забираясь на полку.
— Да не там попарь, где ты меня, по ночам паришь, а всю попарь веничком березовым! Евлампий Тимофеевич вытащил из тазика запаренный березовый веник и стал охаживать тело Клавдии.
Клавдия лежала на животе, а Евлампий Тимофеевич сначала слегка, а затем, уже разойдясь, во всю лупил ее по упитанным ягодицам. «Ишь ты, какая деловая колбаса!», — думал Евлампий Тимофеевич. «Жди, ее до ночи. А может, я прям сейчас хочу? Что мне теперь идти дрочить свой член?». Но Евлампий Тимофеевич знал, что ее совковое воспитание ни за что не допустит такой непозволительной вольности с его стороны, как вдуть свой член ей прямо сейчас, до самой матки.
Постель для того, чтобы на ней спать и в темноте трахаться, и никак иначе. Клавдия досталась мне девочкой, но и не из-за строгой морали, а потому что доступно объяснила, что до свадьбы не даст, потому что боится залететь. В первую брачную ночь не ломалась, не кривлялась, сама разделась, сняла трусики, легла на постель и раздвинула ноги. Евлампий Тимофеевич не раздумывая, вдул ей с размаху свой большой член, «Целка», в клочья.
С той пары в сексе у нас всё отлично. Правда только вот в спальне. Измочалить её детородную дыру, где-нибудь, под кустиком в саду или в колхозном коровнике – это тоже ни ни. Жаль. И вот ещё в задницу. Только, по великим праздникам. И в основном в сильном нетрезвом состоянии. Ну чем я и пользуюсь. Подпою Клавдию и пользуюсь её задницей. Но на утро всё равно получаю выговор, что пользовался законной супругой и матерью семейства, как какой-то городской блядью.
И задница законной супруги болит исключительно вследствие моих низменных наклонностей. Теперь ей три дня на задницу не сесть и не покакать, без мучений. Но, как я уже говорил, сам
Разделил жену