черную прохладную кожу, которой была обтянута лавка. – Но я почему-то всё время виноват...
— Потому что ты будущий мужчина. И тебя надо воспитывать правильно. А это значит – строго.
Тетя прихватила веревками его ноги и привязала руки к ножкам лавки.
Было время, ещё в детстве, когда Эдика не привязывали и случалось от боли он удирал с места наказания, тогда его ловили, снова укладывали и порка начиналась сначала. Привязывание спасало Эдика от самого себя.
— В правилах написано, что меня надо пороть три раза в неделю, вне зависимости от поведения. Два раза ремнём и один раз розгами. Это значит, что теперь вы будете сечь меня и без вины или мне надо будет специально провиниться? – попытался выяснить логику происходящего Эдик.
— За проступки порка будет гораздо сильнее. Будешь вести себя плохо - запорю! – пообещала тётя.
— А сейчас ты очень сильно будешь сечь? – дрожа от страха спросил Эдик.
— Пороть буду сильно. Так надо, – сказала тётя.
Порола тётя действительно всегда сильно. Эдик раньше обижался на тетку, рыдал, говорил в её адрес злые слова, но на строгую тетю это не действовало, она снова брала в руки розгу и порола до тех пор, пока Эдик не смирялся.
Тетя взяла солёную губку и протерла ею попу Эдика.
— Да, сегодня порка будет строгой.
— Но почему? - дрожа от ужаса спросил бедный юноша.
— Потому что сегодня я приступаю к своим обязанностям по твоему воспитанию, и ты должен сразу понять – спуску тебе не будет!
Тетя подняла прут и стегнула так сильно, что на попе сразу вздулась красная полоска. С той же силой тетя продолжила сечь Эдика, и тот жалобно заныл.
— Нытье Эдуард не поможет, ты уже взрослый парень, терпи иначе добавлю.
Наконец очередной удар выбил из наказуемого крик. Эдик понимал, что кричать во время порки строго запрещено, но ничего не мог с собой поделать. Следующий удар Эдик постарался выдержать молча, но и в этот раз вскрикнул.
— Что терпеть порку совсем разучился? – поинтересовалась тётя с издёвкой.
Эдик не ответил, у него в глазах всё плыло от слёз, в ушах шумело от напряжения воли. Он говорил про себя: не кричать, терпеть, превозмогать! Огненная боль обжигала попу юноши, казалось, что к ней приложили раскалённую сковородку. Розга истрепалась, и тетя пошла к ведру за новой.
И снова она порола племянника с оттяжкой, паузы стали короче, Эдик не успевал отойти от одной розги как его настигала следующая. Порола Тетя и раньше крепко, но сейчас это было нечто особенное. Тетка всыпала ему уже пятьдесят розог, в два раза больше, чем предписывалось правилами.
— Тётя, - взвыл Эдик. – в указе написано розгами двадцать пять ударов. Я же их получил вдвое больше. Не надо меня больше пороть, ну, пожалуйста! -
— Ну раз ты всё получил, постоишь на коленях до ночи, а в десять часов я еще тебе всыплю, - проговорила тетка сердито.
Если мама ставила на колени на час, то тетя могла поставить на два или более часов, причем коленями на горох, и ни какие мольбы не могли ее разжалобить,
Зная это, отвязанный от лавки Эдик, подавил очередной всхлип, подошёл к углу, в котором в пластмассовом лотке всегда был насыпан горох, и встал коленями в самую середину лотка. Юноша согнулся от боли, но тут же выпрямился, чтобы как положено стоять на горохе ил гречке.
Оставив Эдика одного, Госпожа пошла в душ освежиться. От напряжённой работы розгой она вся вспотела.
Эдик слышал, как тётя спустилась по лестнице со второго этажа, но слезать с гороха побоялся. Было дело
Посвящение в новую школу, или расческа в письке