он как-то сошел с гороха без спросу и не услышал, что мама вернулась. Тогда он был высечен так, что четыре дня потом не мог сидеть на попе. Если подобное заметит тётка она его попросту засечёт до полу смерти.
Эдик стоял смирно примерно час и очень обрадовался, когда тётя снова вошла в комнату. Потому что в этот момент он стоял на горохе, ровно, как положено.
— Ну, Эдик иди снова укладывайся, мы продолжим, - и выбрав свежий прут тётя свистнула им в воздухе.
Юноша с трудом встал, всхлипывая от боли в коленках, подошёл к лавке и лёг. Тетя не стала привязывать его в этот раз. Как только Эдик улёгся, она с силой опустила прут на его голую задницу, а потом еще и ещё раз. На попе появились новые красные полосы.
Эдик закричал, выгнулся и со всей силы уцепился руками за края лавки, чтобы невольно не прикрыть ими попу.
Тетя, не обращая внимания на вопли юноши, принялась расписывать его попу свежими стежками. Эдик уже не сдерживался и рыдал вовсю. От боли он смешно вилял попой. Задница его сама, под музыку свиста розог, выплясывала некое подобие тверка. Выдав три десятка розог и убедившись, что попа Эдика наконец разукрашена, как следует, тетя произнесла:
— Поблагодари меня за порку, а потом становись на колени в угол и постой ещё час-другой.
Эдик поднялся с лавки, не удержался и потёр попу руками, а потом опустился перед тётей на колени и почтительно поцеловал ей руку, которой она его секла и её красивые босые ноги.
— Спасибо за науку, - всхлипывая произнес поротый юноша.
Теперь его ждала гречка. Эдик послушно пошел в угол и стал коленями прямо на рассыпанную на листе бумаги крупу.
— Через час приду проверю, стой смирно, – велела тётя и вышла из комнаты.
Эдик зашипел, гречка больно впивалась в кожу. Час или два стоять! Стиснув зубы, Эдик выпрямился и встал ровно, не желая давать тёте повод для дополнительного наказания.
В комнату тётя зашла через сорок минут, юноша, как и велено было, стоял на гречке по стойке смирно.
— Ну, что же, ты прощен, вставай - разрешила тетя.
Эдик с трудом поднялся и от благодарности к сжалившейся над ним тёте заплакал...
— Спасибо, за то, что простили, - сквозь слёзы произнес юноша
Обращаясь к плачущему Эдику, тетка вдруг с участием сказала:
— Ну ладно, не плачь уже. Хватит. Наказание закончилось. Разве так ведут себя, настоящие мужчины?
— Не знаю. - ответил Эдик. - Их, наверное, не секут! На гречку не ставят!
— Не секут? Да что ты, Эдик!? Еще как секут! И на горох и на гречку ставят. И бывает попы им калёным железом клеймят. Раб Госпожи такой-то. У мужчин для этого есть их жены. Настоящий мужчина всегда должен быть под каблуком у жены. Вот женишься и сам узнаешь!
Эдик тяжело вздохнул, выходит от порки нет никакого спасения, ни сейчас ни в обозримом будущем...
СВАДЕБНАЯ ЦЕРЕМОНИЯ P.S
Жизнь после свадьбы вошла в ритм, похожий на красивый, строгий танец, где Вероника задавала тон, а Миша старался не сбиться с шага. Их квартира всегда сверкала чистотой, а с плиты неизменно доносились аппетитные запахи. Миша научился идеально гладить блузки Вероники, а ее кружевное белье он стирал только вручную, в теплой воде с дорогим мылом, испытывая странное благоговение, бережно перебирая тонкие ткани пальцами.
Провиниться он мог в мелочах, которые для Вероники были принципиальны. Однажды он забыл купить ее любимые каперсы для соуса
Каникулы на даче