сидел рядом, слушая её дыхание, и думал: вот это — настоящая зима. Не снаружи. Внутри.
На следующее утро, ещё с заспанными глазами, она снова вошла в ванную и включила ледяную воду.
— Ты ведь не остановишься? — спросил я с порога.
— Конечно нет, — ответила она, оборачиваясь. — А ты думал, я тренируюсь просто так?
***
Холодная ночь
С течением зимы у Элизабет появилась новая причуда. Нет, уже не просто причуда — ритуал. Она начала гулять босиком. В любую погоду. Дождь, снег, гололёд, ветер — всё, что обычно заставляло людей бежать в тепло, для неё становилось приглашением.
— Чем холоднее, тем лучше, — говорила она, натягивая майку перед выходом. — Я обожаю это чувство.
Я улыбался, кивал, но в глубине души знал правду. Она делала это не только ради себя. Каждый её выход, каждая дрожь, каждая мурашка — были для меня. Она знала, как это действует на меня.
Однажды ночью я лежал в постели, почти заснув, когда услышал, как тихо открылась входная дверь. Через пару минут она вошла в спальню. Света не было, но я чувствовал, как она скользнула под одеяло, зябко прижимаясь ко мне, будто кусочек льда. Я вздрогнул.
— Ты что, из морозилки? — пробормотал я сквозь сон. — Почему ты такая холодная?
Она тихо засмеялась.
— Потому что я только что гуляла босиком... в одной майке.
— Что?!
Я сел, нашарил настольную лампу и включил свет. Её лицо сияло — губы синие, нос холодный, глаза блестят. Влажные волосы прилипли к вискам.
— Ты в своём уме? На улице минус двадцать пять! Ты была там сколько?
— Минут тридцать, наверное, — пожала плечами она. — Мне просто... хотелось пройтись.
— В одной майке?!
— Угу. И босиком.
Я начал помогать ей стянуть одежду — майку, юбку, трусики, лифчик. С каждой вещью, которую я снимал, она дрожала всё сильнее. На коже у неё выступили мурашки — отчётливые, плотные, словно поверхность её тела покрылась инеем.
И вот Элизабет уже вся голая, она залезает под одеяло и прижимается ко мне- о боже, как же я она вся холодная.
— Господи, ты совсем замёрзла, — прошептал я, провёл рукой по её спине. Она содрогнулась от прикосновения.
— Но ведь красиво, да? — хрипло сказала она, зарываясь лицом в подушку. — Это же возбуждает тебя...
Я не ответил сразу. Просто смотрел на неё — на хрупкую, дрожащую, словно сделанную из хрусталя. Её дыхание было сбивчивым, нос шмыгал, на коже — сотни мурашек. Это сочетание — сила и хрупкость, её готовность отдаться стихии, принять ледяное прикосновение — сводило меня с ума.
Я лёг рядом, скользнул ладонью по её бедру, обнял, прижал к себе, чувствуя, как холод её тела проникает в меня, как будто мы становимся одной температурой. Она выгнулась навстречу, почти бессознательно, с лёгким стоном. Наши губы встретились — поцелуй был тёплым, несмотря ни на что. Почти отчаянным.
— Ты сводишь меня с ума, — прошептал я ей в ухо. — Каждый раз, когда ты так дрожишь... я просто не могу.
— Тогда... согрей меня, — выдохнула она.
Я ощущал, как будто между нашими телами рождается огонь — тонкий, не грубый, но яркий, искренний. Мы двигались медленно, почти молча, в полной тишине зимней холодной спальни, где за окном всё ещё завывал ветер, а в комнате пахло снегом и кожей.
Я опустился на неё, чувствуя, как её холодное тело обжигает моё. Мои руки скользнули по её бедрам, ощущая каждую мурашку, каждую дрожь. Её дыхание участилось, и я почувствовал, как её сердце бьётся быстрее, пытаясь согреть её кровь.
Жизнь между ног. Первый урок