наверное, не представляете просто, что это такое. Ещё раз – одумайтесь!
– Я прекрасно представляю, что это такое, и, если ты до сих пор не понял, именно этого я от тебя и добивалась, – она почти выкрикнула эти слова ему в лицо. Её дыхание участилось, а грудь высоко и прерывисто вздымалась при каждом вдохе. – Мне всегда хотелось именно жёсткости, боли, не просто ванильных посиделок на стульчике. Это хорошо для первого раза-двух, но надо развиваться дальше. Я же сама вижу, что ты тоже этого хочешь. Ты холодный, отстранённый, но именно за это ты мне и нравишься. За то, что не отпускаешь, как бы я ни мычала, не загоняешься в какие-то «стоп-слова» и знаки. За то, что, будучи связана тобой, я точно знаю, что раньше, чем таймер отсчитает час времени, ты меня не отпустишь. Ты сам не понимаешь, насколько ты жесток, но именно в этом и кайф!
– Я вас понял. Но всё же это не отметает факта, что на ваше мычание, которое не сможет сдержать этот кляп, сбегутся все соседи, а может даже они вызовут ваших коллег. Вам это надо?
Лидия Михайловна прикусила губу, подобная перспектива была совершенно неприемлема.
– И что, нельзя ничего придумать?
– Ну, теоретически я могу заткнуть вам глотку какой-нибудь тряпкой, – Майк улыбнулся, – хоть вашими же трусиками, ну, и чем-то ещё, и зафиксировать это всё скотчем. Но в таком случае вы сможете дышать лишь носом, и то с огромным трудом.
– Так делай! Делай!
– Ну, что ж... Надеюсь, у вас нет насморка.
Майк вытащил из ванной мокрые верёвки и, бросив их в широкий таз, принёс в комнату. Лидия Михайловна сидела на краю кровати и нервно покусывала губу. Она сняла с себя все украшения, кроме огромных серёжек-колец, слегка оттягивающих мочки её ушей. Её форменный китель уже висел в гардеробе среди курток и рубашек Майка.
– Вы ещё не разделись?
– Я думала, ты сам меня разденешь, – она подняла на Майка свои глаза, кажущиеся огромными от умело наложенной косметики.
Майк пожал плечами и, развернув Лидию Михайловну к себе спиной, начал расстёгивать пуговицы блузки, не преминув пощупать так нравившуюся ему грудь. Когда блузка белоснежным мотыльком упала на пол, он взял первую верёвку и, заведя руки женщины за спину, туго связал их вместе. Затем то же самое проделал с локтями. Мокрые верёвки непривычно тянулись и выскальзывали из рук, но, в конце концов, он приноровился. Лидия Михайловна сначала едва постанывала, но постепенно её стоны становились всё громче и требовательнее. Майк запустил руку ей под юбку и, нащупав её трусики, сдёрнул их одним движением. Лидия уже потекла и настолько сильно, что трусики были насквозь мокрые. Она была в таком экстазе, что, кажется, даже не заметила, что Майк, срывая их с неё, разорвал тонкую кружевную ткань. Он осмотрел маленький комочек полупрозрачной ткани в своих пальцах и, засунув ей его под язык, принёс из ванной небольшое полотенце. Крепко сжав шею Лидии Михайловны, Майк заставил её разжать челюсти и стал тщательно затыкать ей рот полотенцем, стараясь протолкнуть его как можно глубже. Полотенца не хватило, и он оглянулся в поиске ещё чего-то похожего. Не найдя ничего подходящего, он стянул с себя носки и заткнул их ей в рот вслед за полотенцем. Стоны давно прекратились, и теперь единственным, едва различимым звуком было сиплое дыхание Лидии Михайловны, старательно втягивающей воздух через ноздри. Майк взял со стола рулон серебристого скотча, и, сильно натягивая, обмотал его вокруг головы Лидии, стараясь как можно сильнее натянуть упругую клейкую ленту.
Наш рабёнок*