пропустил другой конец верёвки между витками, стягивающими ступни Лидии, и медленно и осторожно, но очень, очень сильно, оттянул её голову назад.
Майк распрямился и потянулся, разминая затёкшую спину. Посмотрел вниз на скрученную у его ног Лидию Михайловну, разглядывая результат своих стараний, и вытащил из кармана таймер. Установив обратный отсчёт на один час, он положил таймер так, чтобы Лидия могла его видеть.
– Как и договаривались. Только связывание. Один час, – Лидия Михайловна лишь бешено хлопала своими длинными ресницами и смотрела на Майка полными боли глазами. Из её ноздрей тянулись сопли и, смешиваясь со слезами, стекавшими по заклеенным скотчем щекам, капали на пол.
– О да, я понимаю, что вы хотите мне сказать. Что вам больно, что вы умоляете меня вас отпустить, и бла-бла-бла. Я вас предупреждал. Но вы же сами настояли, что именно час и именно в таком виде. Так что... наслаждайтесь. И молитесь, чтобы верёвки и кожаные шнуры не успели подсохнуть.
Майк нажал на кнопку, активируя обратный отсчёт и, подхватив тазик, вышел из комнаты.
В комнате пахло потом, и Майк открыл окно, чтобы холодный февральский воздух немного проветрил помещение. Он уже успел привести квартиру в порядок, затереть натёкшую с верёвок воду, немного побродить по интернету и даже сложить вещи Лидии Михайловны аккуратной стопочкой. Теперь он сидел за столом и, развернувшись вполоборота, лениво смотрел на неё, абсолютно беззвучную и неподвижную. За прошедшие пятьдесят минут она не смогла шевельнуться ни на микрон, лишь однажды ей удалось чуть-чуть двинуть головой, но Майк исправил это недоразумение, зафиксировав её дополнительной верёвкой, витки которой он пустил через лоб и под носом, натягивая их уже не к ступням, а к связанным плечам и локтям. Впрочем, верёвку, которая за волосы оттягивала голову назад к ступням, он тоже подтянул, убирая появившуюся слабину.
Под лицом женщины натекла уже целая лужица слюней соплей и слёз, но Майка абсолютно не трогал её беззвучный плач.
Он взглянул на таймер и склонился к лицу Лидии Михайловны. Та смотрела на него широко открытыми выпученными глазами, в которых, кроме мольбы больше ничего не читалось. Её огромные золотые серьги-кольца чуть покачнулись, когда Майк до них дотронулся.
– Ну, кажется, всё. Ещё пять минут, и я начну вас развязывать. Надеюсь, сегодня вы получили то удовольствие, за которым пришли ко мне.
Лидия Михайловна вновь захлопала своими удивительно большими и красивыми ресницами, глядя в лицо Майка. Внезапно они услышали звонок в дверь, очень настойчивый и длинный. Ресницы Лидии застыли, а Майк резко и озабоченно развернулся.
– Кого это ещё несёт? Я сейчас, – он подошёл к двери и заглянул в глазок, на секунду застыл и затравленно посмотрел на Лидию. – Это Катя... – прошептал он.
– Чёрт, она не должна здесь вас увидеть, не должна, – Майк стоял посреди комнаты и быстро соображал, в то время, как в дверь настойчиво звонили.
Затем он схватил большую цыганскую иглу и подскочил к Лидии Михайловне, не обращая уже никакого внимания на её хлопающие ресницы.
– Простите, мне придётся убедиться, что вы действительно не можете издать ни звука, – с этими словами он с силой воткнул иглу в её грудь, прямо в центр соска. Ничего не произошло, Лидия Михайловна не дёрнулась и не замычала, лишь брызнули с новой силой слёзы из округлившихся глаз, и вырвался еле слышный вздох из носа.
– Отлично, теперь прошу меня простить, но ваше освобождение откладывается.
Майк, напрягшись, одним движением задвинул связанную тушу под кровать и чуть приспустил покрывало, которое скрыло бешено моргавшую Лидию Михайловну. Затем так же быстро протёр её вещами натёкшую лужицу
Мои жеребцы