Он шлёпнул меня по щеке своим ещё тёплым стволом, оставляя влажный след.
Муса не сбивал ритма, его голос был ровным, лишь чуть тяжелее от усилия:
— Чувствую. Эта русская шлюха кончила. — сменил угол, вогнал в неё глубже, и снизу донёсся мокрый, неприличный звук.— Узкая, брат, давно таких не ебал.
Муса не сказал больше ни слова. Его тело стало его речью. Тот ровный, методичный ритм, что он держал всё это время, вдруг сломался, превратившись в серию коротких, яростных судорог. Он вогнал в неё себя на последнюю, невозможную глубину, прижав лобок к её дрожащим ягодицам.
Тишина на долю секунды. И тогда она почувствовала это. Глубоко внутри, в её разорённой, покорённой плоти, почувствовала тепло. Муса кончал молча, но его тело кричало об этом каждым мускулом, каждой жилой, впившейся в её кожу. Каждый толчок семени внутрь чувствовался как акт окончательного завоевания изнутри.
Округлая головка выскользнула из попы, Настя почувствовала пустоту. Та самая глубина, которую он только что занимал и наполнял до отказа, теперь ощущалась как чёрная дыра, как провал в самой ткани её тела. Но пустой она была лишь условно. Почти сразу она почувствовала, как из неё потекла обратно та самая теплота. Густая, неспешная струйка по внутренней стороне бедра — жидкое свидетельство, которое уже невозможно было удержать. Сперма, смешанная с её собственными выделениями, капля за каплей возвращалась в мир, пачкая кожу и капая на пол.
Им было недостаточно. Тишина и пустота, наступившие после ухода Мусы, оказались лишь передышкой, ложным финалом. Они стояли вокруг, глядя на меня и переговариваясь и обсуждая меня, какая я классная шлюха, а где-то сбоку нас снимал Асхат.
Ахмед подошел, поднял и опустил на кровать, грубо перевернул меня на спину и без предисловий вошел в мою размягченную киску. Он трахал меня с новой, методичной жестокостью, будто выбивая из памяти само ощущение пустоты. Муса, вытерший член платком, встал над моим лицом, одной рукой направляя к своим мошонке. Я покорно высунула язык, ощущая на губах его кожу, соль и вкус пряностей. В тот же момент Асхат подошел сбоку, провел головкой по моей щеке и вставил свой член мне в рот.
И вот я обслуживаю их всех сразу. Мозг отключился, отдав управление древним, подкорковым инстинктам. Я была не Настей. Я была функцией. Ртом, киской, задницей. Я была их продолжением, живым инструментом в трех руках.
А потом они решили сломать меня окончательно.
Ахмед лег на спину и посадил меня на себя. Я почувствовала, как его член наполняет меня. Он схватил мои руки и прижал их к моей груди, и я была беспомощна. Муса подошел сзади. Я замерла, понимая, что будет сейчас. Он вошел в мой анус, и я закричала снова. Два члена внутри меня одновременно. Они раздвигали меня, рвали, и я чувствовала, как они соприкасаются внутри меня через тонкую перегородку. Боль была невыносимой, она смешивалась с возбуждением, и я перестала понимать, где одно, а где другое. Асхат встал передо мной и, взяв за волосы, снова вошел мне в рот.
И они начали ебать меня. Все трое сразу. В унисон. Один ритм, одно движение. Я была зажата между ними, и мое тело уже не принадлежало мне. Оно просто тряслось, сотрясалось под их ударами. Я чувствовала, как они наполняют меня, как они владеют каждым сантиметром меня. Камера Асхата снимала все, я знала это. Я знала, что он снимает мое лицо, разгоряченное похотью и мое тело, которое они используют.
Сначала кончил Муса. Он с глухим рыком вогнался в мой анус и замер. Я почувствовала, как его
красотка и уроды