покраснели от стыда, но он был рад возможности снять давление с мочевого пузыря. Закончив, тёща заправила его теперь уже обмякший член обратно в брюки. Не желая ещё больше смущать зятя, Сюзанна никак не обсуждала с ним этот эпизод до конца дня, даже за ужином, когда Гатис наконец принял её помощь и позволил покормить себя вилкой. После ужина Гатис и Сюзанна провели вечер вместе. Тёща была любознательна, задавала ему много вопросов о его работе и детстве с родителями, включая мать, которая к тому времени умерла, и отца, который женился во второй раз, создав дистанцию между ним и сыном. Позже Гатис лёг спать, поблагодарив Сюзанну за гостеприимство и компанию.
«Впрочем, иногда всё складывается к лучшему… А может, эти события сегодняшнего дня только усилят нашу взаимную приязнь!» — подумал молодой фельдшер, лежа на кровати Анны и размышляя о Сюзанне и их отношениях, прежде чем остановиться: «Нет… Нет, что, чёрт возьми, что я о себе возомнил? Эта женщина — моя тёща, а я достаточно взрослый мужчина, хотя и не настолько, ведь мог бы быть и её сыном, так что, возможно, я для неё всего лишь ребенок… и ничего больше! Мне нужно перестать тонуть в своих грёзах и фантазиях, а подумать об Анне! Чёрт возьми, Гатис, возьми себя в руки, ради Бога!»
На улице тем временем разыгралась гроза, как и предсказывал прогноз погоды. Гатис выключил лампу на тумбочке у кровати и попытался заснуть, несмотря грохот на грома, блеск молний и барабанный бой дождя по черепице крыши. Через некоторое время в дверь постучали. Удивлённый тем, что Сюзанна пришла к нему в такое время, Гатис снова включил лампу.
— Э… Да?
— Гатис, это… Это я… Можно войти, пожалуйста? — тревожным голосом спросила Сюзанна.
— Да… Да, конечно! — ответил он, гадая, чего она хочет. Тёща вошла в комнату, выглядя довольно встревоженной, в халате, скрывавшем её тело.
— Извини, ты сочтёшь это абсурдным, но я ненавижу грозы… и боюсь их! Ты не против, если я останусь с тобой, пока она не утихнет?
— Э-э, да, конечно! — ответил он, отодвигаясь вбок на матрасе, чтобы освободить ей место. Тёща быстро обошла кровать, снимая на ходу халатик. Шок был мгновенным. Гатис заметил, что на его мачехе розовая ночная рубашка, прозрачность которой просто не оставляла простора для фантазий и не позволяла не заметить детали её великолепной груди. Отчётливо. Бескомпромиссно!
Ночнушка была настолько короткой, что не прикрывала её розовые трусики в мелкий чёрный горошек, такие же прозрачные, как и ночная рубашка, едва скрывающие светлые лобковые волосы. Парализованный её выбором одежды, Гатис молча, с пересохшими губами наблюдал, как Сюзанна устраивается рядом с ним, гадая, не снится ли ему это. Она выключила лампу со своей стороны и натянула простыню до шеи.
— Прости, но я всегда боялась такой погоды, и обычно пережидаю грозу с Жанной, когда мужа нет дома, но на этот раз… ну… в доме сейчас только ты и я, понимаешь? Мне просто некому помочь!
— Не переживай по этому поводу, всё в порядке, я тебя понимаю!
«Только ты и я в доме». Эти слова снова и снова эхом звучали в голове Гатиса. Девяносто процентов зятьев на этой планете восприняли бы это как мольбу вроде этой: «Трахай меня сколько хочешь, никто не узнает, мы одни в этом чёртовом доме!» Но молодой фельдшер, казалось, потерявший в этот момент остатки самообладания, неожиданно для самого себя вдруг остался неподвижен, как каменная статуя, на своей стороне кровати, в то время как комнату наполнял ванильный аромат духов женщины,
За ширмой