тому же и не думало пока заканчиваться, у девушек налицо были симптомы прогрессирующей андрофобии – панической боязни мужчин как таковых. Мысли эти преследовали их и при общении с преподавателями, у которых была пересдача зачетов, лишь только потому, что оба они были мужчинами. И девушки держались с ними отстраненно. Беседовала в основном Таня, а Лена стояла в стороне.
Если раньше и Лена, и Таня позволяли себе с парнями и мужчинами, включая преподавателей, кокетничать, строить глазки, с тихим звоном смеяться, улыбаться шаловливой улыбкой, откровенно одеваться, демонстрируя мужскому взору яркий макияж, босые ступни, голые ноги, упругие груди, округлую попу, оголённый животик, то теперь, всё это казалось им чем-то грязным и недопустимым. Если раньше они жеманилась с позиции своей чистоты, зная, что всё равно ценят их знания, прилежание и скромность, а милые девичьи манеры, пусть даже порой и излишне откровенные, идут к ним бонусом, то теперь они стали мрачными, пугливо озирающимися, закрытыми и в плотной консервативной женской одежде. Теперь, после того, как их унижали, подчиняли, раздевали, привязывали, пороли и истязали и всему этому их подвергали для удовольствия мужчин и их садистского возбуждения им самим стало стыдно привлекать мужское внимание разными приемчиками, которые раньше были для них естественными и незаметными, а теперь казались стыдными, грязными и недопустимыми. Поэтому, Таня скромно и испуганно разговаривала с преподавателем, а Лена тихонько стояла в сторонке. И все же преподаватели, когда говорили с Таней, всё равно смотрели на неё с мужским интересом и вожделением и бросали сальные взгляды на стоявшую поодаль и опустившую глаза Лену, порою, буквально раздевая девушек похотливыми взглядами. И Лена, и Таня с удовольствием скрылись бы подальше от мужского внимания, но красота и очарование юности всё равно прорывались наружу и волей-неволей притягивали к ним внимание мужчин, включая, конечно же и преподавателей.
Девушки вернулись к себе. Хлеб они выбросили. Тщательно прибрались в комнате и погрузились в учебу. Зубрежка теории загружала мозг и позволяла им отвлечься от неприятных мыслей. Хуже дело обстояло с творчеством, с перевоплощением в образы влюбленных героинь на практических экзаменах. Но больше всего их, конечно, тревожил телефон. При каждом звонке они вздрагивали, думая, что их позовут на сьемку новой порки с сопутствующим истязанием, унижением и подчинением. И тогда и сессия тоже отправится псу под хвост или сучке под плётку. Но то ли съемочная группа отдыхала после Нового года, то ли было распоряжение дать им закрыть сессию, но сначала их никто не беспокоил.
И действительно, Никита Гухман понимал ценность для зрителей Лены Светловой и Тани Зубовой. И понимал, как важно держать их на крючке. Ну да, особых пряников этот «крючок» не предполагал. Только обещание «когда-нибудь» завершить сьемки, вернуть паспорта и отпустить их на такую долгожданную волю. Это было, скорее, как морковка для ослика. Но лишать их места в институте, который привязывал их к Москве, было бы неразумно. К тому же, у многих порноактрис бывает сессия, например, у той же Яны Дубининой и Ксюши Довлатовой и Никита Гухман уже привык к этому, так что январские каникулы были нормой в их сегменте шоу-бизнеса. Заодно и режиссёр мог отдохнуть. «Во всяком случае, - думал он - те, кто, как я работает с нормальными привлекательными девушками, а не со зрелками и прочим отстоем». С такими мыслями Никита Владимирович немного занялся монтажом, а заодно и на юг скатался, к знакомому режиссёру, державшему студию CANDID-HD, позиционирующую себя как эротическую и снимавшую видео с голыми девушками в процессе непосредственного общения в спортзале, на корабле и на природе,
Фотосессия Насти