слёзы. Съёмки, означающие очередную порку, были назначены на следующий после экзамена день. Получалось, что нужно морально готовиться сразу к двум мероприятиям.
— А ты читала этот роман? - Таня показала пальцем.
— Чапыгин Алексей. «Разин Степан». Нет, не читала.
— Он у нас дома был... - Таня вдруг замолчала. Лена поглядела на неё. Зубова тяжело вздохнула, будто сомневаясь, продолжать или нет.
— Там есть сцена, как боярин приказывает выпороть крепостную девушку.
Лена вздрогнула.
— В ней есть драматизм, погружение в историю и так далее. Короче, для экзамена сойдёт. Можно прочитать по ролям, абзацы от автора разделить.
— Ну не знаю... Ты хорошо её помнишь? Порка там жёстко описана, как... с нами?
— Ну, я не очень внимательно читала. Я тогда ещё подумала: «хорошо, что в наше время такого нет». – Зубова опустила глаза и покраснела, вспоминая свою наивность. – И быстро пролистнула. Но сейчас мне самой интересно стало. Можно взять в библиотеке.
— Давай – сказала Лена, которой тоже захотелось прочесть этот фрагмент.
В старой библиотеке гудела лампочка и было тихо. Только страницы шуршали у прилежных студентов, в основном девушек. Казалось странным, что две подруги, пришедшие сюда, скоро окажутся опять на съёмках порки.
Книга Алексея Чапыгина нашлась в двух вариантах – потоньше из серии «Исторические романы» и потолще из собрания сочинений. Таня сказала, что у неё была такая же, как из серии, но взяла более объёмный том.
— Здесь есть комментарии. – пояснила она - В том числе, откуда автор что взял. Вдруг найдем что-нибудь интересное.
Девушки вернулись в общежитие и с нетерпением принялись за чтение. Таня нашла нужное место, пролистнула пораньше и стала читать вслух.
«В двери просунулся, не входя, слуга:
– Потребно чего боярину?
– Боярину и воеводе, холоп! Кличь, шли Григорея»
Девушки невесело усмехнулись. Хотя Георгий и Григорий немного разные имена, но все равно выходило, будто их знакомый везде проникает, даже на страницы романа. Впрочем, книжный Григорий оказался старым дворецким и хотя воевода назвал его «своим прототипом», он сам ничего не делал, только передавал распоряжения боярина и воеводы.
(Сам боярин, как оказалось позднее, действовал в репетируемой сцене гораздо активнее своего приказчика. Но не совсем понятная и странная с точки зрения языка того времени фраза: «ты Григорий мой прототип» - как будто указывала, что в первоначальном авторском замысле холоп должен делать что-то за своего господина, по его приказу и как его второе тело и это совпадение показалось девушкам жутковатым).
После ухода Григория в тексте начинался диалог воеводши с мужем.
«Нынче я девку Настаху посеку вицами. Ты иди-ко, хозяин, негоже воеводе самому зреть девкин зад.
– Умыслила тож! Да мало ли холопок бьем по всем статьям в приказной?
– То гляди – мне все едино!»
Таня запнулась. Лена сразу её поняла. Она думала, что в старом советском романе будет идти речь о жестокости боярина и нелегкой судьбе крестьянки. Они обе никак не ожидали, что феодальный эксплуататор будет проявлять такое повышенное внимание к лицезрению голой попы своей крепостной девушки. Впрочем, может им только показалось? Они стали читать дальше.
– Кличьте Настаху, да ивовых – нет, лучше березовых, погибче, – виц два-три пука в огороде нарежьте!
Девицы неслышно исчезли.
Воевода из-под лавки выдвинул низкую широкую скамью:
– И не видал хозяин, а знает, на чем девок секу...
– Козел бы тебе, Максимовна, поставить в горенке. Плеть тоже не худо иметь.
– Ужо, Петрович, заведу». – Таня отложила книгу. Знакомые ощущения овладели ей. Холодная поверхность скамейки под щекой, сосками, животом, коленями. Легкий запах не то дерева, не то клейких стружек.... Верёвки на запястьях и лодыжках.... Открытая прохладному воздуху спина и попа...
Наш господин