по этой причине мне приходилось скрывать не только рога, но и всего себя. По всему городу, состоявшему из пары улиц, сходившихся к подворью женского монастыря, возникли плакаты с моим лицом, которое местный художник изобразил, видимо по рассказу выжившего стражника, очень точно. Мне сразу стало ясно, что из городка нужно убираться как можно быстрее.
Я, нервно оглядываясь по сторонам и пряча рукавом лицо, сорвал все плакаты, какие смогу найти, и поспешил в таверну, хозяин которой, по причине наличия у него самого рогов, удачно скрытых объемной шевелюрой, тайно сдавал мне комнатку на чердаке. Я прошел в таверну через черный ход, поднялся в свою комнатку и принялся паковать вещи. За окном уже опускались сумерки, и я планировал воспользоваться ими, чтобы выйти из городка. Когда я уже завязал свои скромные пожитки в узелок, с улицы раздались громкие крики и звон колокола. Я, конечно, воспринял крики на свой счет и бросился к окну.
По центральной улице города шла процессия. По сторонам шагали монахини с факелами. Именно они пели и кричали, а одна, идущая впереди всех, била в колокол. В центре процессии, на повозке, в которую были запряжены два черных коня, ехала обнаженная женщина. Я увидел ее тело в дрожащем красном свете факелов и замер.
У нее были большие груди с темными сосками, нежный живот, чуть округлый, и красивые большие плечи. Она возлежала на подобие трона, широко раздвинув ноги, и между ее бедер я увидел вьющиеся рыжие волосы, полностью скрывавшие все ниже ее живота. Ее ноги лежали на бортиках повозки, и мне была видна ее левая стопа с розовой пяткой и широко расставленными пальчиками. Ее руки, мускулистые и большие, тоже лежали на бортиках повозки. У нее были толстые красные губы и ярко-зеленые глаза, которые, я уверен, светились бы и в полной темноте. Ее длинные рыжие волосы были разбросаны по спинке трона.
Я никогда не видел человеческой, да и любой другой женщины подобной красоты. И, признаюсь, я испытал к ней очень сильное желание, которого давно не чувствовал. В своих бегах я не слишком уделял внимание сексуальной стороне своей жизни, по опыту зная, что в постели прятать рога еще сложнее чем на улице. Теперь же я ухватился за подоконник и даже застонал, крепко стиснув зубы. В этот момент женщина повернула голову, и мне показалось, что она смотрит прямо на меня. Мое тело наполнилось жаром, я прижался к стеклу, и, стыдно сказать, высунул язык, думая, что может быть на расстоянии смогу почувствовать вкус ее губ. Я видел ее белые зубы, и женщина провела по ним языком. Я бросился в противоположный угол комнаты, чувствуя, что ничего не могу с собой поделать. Почти сразу я вернулся к окну, но женщина уже отвернулась, да и процессия прошла мимо таверны. Я лег на кровать и попытался выкинуть женщину из головы. Я знал, что жрицам из монастыря не запрещается вступать в связи с мирскими, и, не скрою, мало сомневался в своей способности заинтересовать эту женщину, но мне было также очевидно, что оставаться в городке нельзя.
Я закрыл глаза, и сразу увидел женщину прямо перед собой. И не просто увидел. В своем воображении я почувствовал запах ее тела и его тепло. Она возникла надо мной, и я представил, как она прижимает меня к кровати, упирая мне в грудь свои ладони, и придавливая меня своими внушительными ягодицами и бедрами. Ее груди оказались у самого моего лица, и я поймал сочный сосок губами. Женщина застонала. Я открыл глаза. Она испарилась, но мое
Чудо крем.