же, с издевательской медлительностью, провёл головкой по его красным, опухшим губам.
— Или тебе мало? Хочешь, чтобы весь караул узнал, как будущий правитель на коленках в переулке отсасывал у простого стражника? Чтобы все видели, чем на самом деле кормятся принцы по ночам? — Он наклонился, его лицо исказила гримаса сладострастной жестокости. — Я мог бы сейчас крикнуть. И все бы прибежали... и увидели бы эту прелестную картину.
Он снова начал двигаться, уже быстрее, яростнее, его слова лились грязным потоком, унижая и возбуждая одновременно:
— Никакой ты не принц сейчас... Ты мой личный, тёплый слизняк для члена! Дырка для спуска! Вот и вся твоя магия, грязный сосунок! Работай! ЗАГЛАТЫВАЙ!
Каждое похабное слово, каждый оскорбительный эпитет казались вторым проникновением, ломающим не тело, а самый статус, самую суть Элиана. И в этом тотальном унижении, в этом превращении из охотника в игрушку, из принца в «дразнилку для хуя», таилась для него извращённая, мучительная и всепоглощающая сладость. Он был ничем. И это было самым пьянящим ощущением в его жизни.
— А давай-ка проверим сокровищницу, — его голос прозвучал низко и гнусно, будто он предлагал не интимность, а осмотр товара. — Этот ротик — лишь парадный вход. Я ведь чуял, распутная сучка, что ты шёл ко мне не с пустыми руками... вернее, не с одним лишь ртом. Готовил своё заднее королевское крылечко для приёма гостя?
Он резко выдернул свой член из захлёбнувшегося рта Элиана, прерывая унизительный минет. Прежде чем принц успел отдышаться, грубая, мозолистая ладонь солдата впилась в затылок и цепко схватила его за шкирку, за мягкие волосы у шеи.
— Какие только хлысты и дубины там не отплясывали, а? — прохрипел Брендан, с силой приподнимая Элиана с колен и властно разворачивая его лицом к стене. — Думаешь, я поверю, что такое... сладострастное создание... ходит по ночам только для бесед? Нет уж, шлюха королевских кровей...
Он сильно толкнул принца грудью и плечом о холодный камень, пришпилив его всем весом. Одна рука продолжала держать Элиана за шею, в то время как другая молниеносно и грубо рванула вниз его обтягивающие чёрные штаны вместе с тонким бельём. Ткань сорвалась с бёдер с неприличным шелестом, обнажая в лунном свете аппетитную, соблазнительную плоть: упругие, идеальные ягодицы и, мелькнувшее между ними, розовое, нетронутое тайное место, которое сейчас так явно предлагалось ему, солдату.
— О-хо-хо... — свистнул Брендан, его взгляд жадно скользнул по открывшемуся виду. Он шлёпнул ладонью по округлой выпуклости, оставив на коже алый след. — Вот это готовность! Изумительно. Значит, правда ждал. Ждал, когда какой-нибудь грубый бычара вроде меня призовёт тебя к ответу... и хорошенько проинспектирует все твои дырочки. Ну что ж, принцесса... принимай смотрины.
Его пальцы, всё ещё липкие от его же смазки и слюны Элиана, грубо провели между ягодиц, мимоходя задевая то самое «сокровенное», от которого всё тело принца содрогнулось в немом, стыдливом предвкушении. Унижение было полным, вульгарным — и от этого невероятно возбуждающим для них обоих.
— Ну что, принц Элиан, всеобщий любимец и ночная тень города? — голос Брендана прозвучал глубоко и грязно, с наслаждением растягивая титулы. — Пора наконец согреться по-настоящему. Не как принц с народом... а как шлюха с тем, кто её купил.
Он громко шлёпнул ладонью по упругой, идеально очерченной плоти ягодиц, наслаждаясь тем, как тело принца вздрогнуло, а на коже вспыхнуло алое пятно. Его взгляд жадно пожирал открывшийся вид: мощные бёдра, узкая талия, и между ними — та сокровенная, тёмная щель, которую сейчас освещал лишь лунный свет, падающий косо из проёма.
Ночное терпение