Воронин подошёл к шкафу, достал комплект одежды — женскую униформу заключённой, но сильно укороченную, явно перешитую под его вкусы. Короткая серая юбка-плиссе, едва прикрывающая верхнюю треть бёдер. Белая блузка без пуговиц — вместо них только узлы из ткани, которые можно было легко развязать. Без лифчика, без трусиков. На нагрудном кармане — нашивка «З/К».
«Одевайся. Будешь моей зэчкой сегодня. Послушной. Тихой. Готовой на всё».
Анастасия надела блузку первой. Ткань была тонкой, почти прозрачной под лампой. Узлы на груди едва держали — один неверный жест, и грудь вываливалась наружу. Юбка села плотно, подол едва прикрывал ягодицы. Когда она наклонялась, всё было видно.
Воронин усмехнулся.
«Идеально. Теперь садись вон туда, на стул у стола. Ноги шире. Руки за спину».
Она села. Юбка задралась, обнажив всё до самого верха. Он подошёл, взял её за подбородок.
«Через пять минут приведут твоего мужа. Короткое свидание. Через решётку в стене — там специальное окошко. Ты будешь стоять на коленях. Говорить только то, что я скажу. Ни слова от себя. Если ослушаешься — он завтра в двадцать третьей. Поняла?»
Она кивнула, слёзы снова навернулись на глаза.
Воронин включил интерком на столе.
«Приведите з/к Иванова. Короткое свидание. Через окошко».
Через несколько минут за решёткой в стене послышались шаги. Дверь с той стороны открылась — и появился Сергей. В наручниках, в той же серой робе. Его глаза были пустыми, лицо осунулось за эти часы.
Он увидел её — на коленях, в униформе зэчки, с мокрыми волосами, с блузкой, которая вот-вот разойдётся.
«Настя...» — прошептал он.
Воронин встал за её спиной, положил руку ей на затылок.
«Говори, — прошептал он ей на ухо. — Повторяй за мной. Громко».
И начал диктовать.
Воронин стоял за спиной Анастасии, всё ещё на коленях перед окошком решётки. Его пальцы сжимали её мокрые волосы у корней, не больно, но достаточно твёрдо, чтобы напомнить: любое сопротивление — и всё кончится для Сергея гораздо хуже. Майор наклонился, его губы почти касались её уха.
«Хорошо слушаешь, зэчка. Теперь сделаем так, чтобы твой муж увидел тебя по-настоящему близко».
Он потянул рычаг на стене — решётка с лязгом отъехала в сторону ещё на двадцать сантиметров. Теперь окошко стало достаточно широким, чтобы Анастасия могла просунуть голову и плечи. Сергей стоял по ту сторону, в метре от неё, в наручниках, под тусклой лампой коридора. Его глаза были красными, веки опухли от слёз, которые он уже не пытался скрывать. Он смотрел на жену — в этой унизительной униформе, с блузкой, едва державшейся на узлах, с юбкой, задравшейся до талии, — и не мог отвести взгляд.
«Ползи ближе, — приказал Воронин тихо, но жёстко. — На четвереньках. Лицом к нему. Чтобы он видел каждую деталь твоего рта».
Анастасия опустилась на ладони. Колени скользили по холодному линолеуму кабинета. Она подползла к окошку, пока её лицо не оказалось в нескольких сантиметрах от решётки. Сергей мог видеть каждую ресницу, каждую слезинку на её щеках, каждое дрожащее движение губ. Её дыхание обжигало воздух между ними.
Воронин расстегнул ширинку медленно, демонстративно. Член уже стоял — толстый, горячий, с блестящей головкой. Он взял его в руку, провёл по её щеке, оставляя влажный след. Потом прижал к её губам.
«Открывай рот, — сказал он. — И благодари мужа. Громко. Чётко. Каждое слово».
Анастасия закрыла глаза на мгновение, потом открыла их — и встретилась взглядом с Сергеем. Её губы дрогнули, но она послушно приоткрыла рот. Воронин вошёл медленно, заполняя её рот теплом и вкусом. Она обхватила его губами, начала двигаться — медленно, глубоко, с влажными звуками, которые эхом отдавались в тишине кабинета.
Поэма Бляди. Часть 2