границ: я не понимала, где заканчиваюсь я и начинается он. Всё было одним — музыка, свет, его тело, моё желание.
Я подняла голову и поцеловала его — жадно, глубоко, не думая о том, что вокруг люди. Дима ответил — жёстко, властно, кусая мою нижнюю губу. Я застонала ему в рот, прижимаясь ещё сильнее.
— Пойдём, — сказал он хрипло. — Хочу тебя прямо сейчас.
Он взял меня за руку и потащил через толпу — в сторону туалетов. Я шла за ним, улыбаясь глупо, счастливо, чувствуя, как по внутренней стороне бёдер медленно стекает влага.
Я была готова на всё.
Полностью.
Дима толкнул дверь в мужской туалет. Там было пусто, кроме одного парня у писсуара. Тот обернулся, увидел меня, но ничего не сказал. Запах тут — резкий, моча, хлорка и табачный дым. Он не стал ждать. Схватил меня за талию, втолкнул в самую дальнюю кабинку — узкую, с граффити на стенах. Дверь захлопнулась, замок щёлкнул.
Внутри было тесно. Стены давили, воздух стоял тяжёлый, спёртый. Я повернулась к нему. Он прижал меня к холодному металлу двери грудью — мои соски, уже твёрдые и болезненно чувствительные от экстази, вдавились в холодную поверхность, и я тихо застонала — от контраста, от боли, от удовольствия.
— На колени, — сказал он тихо, но в голосе не было просьбы — только приказ.
Я послушалась — медленно опустилась на кафель. Пол был холодным, грязным, липким под коленями, но мне было всё равно. Экстази делало каждый контакт с реальностью ярче, острее, слаще. Я смотрела вверх — на него. Его лицо в полумраке казалось огромным, глаза блестели, губы изогнулись в той самой улыбке.
Он расстегнул ширинку, звук молнии резанул по ушам. Вытащил член твёрдый, готовый к прорыву моей обороны. Головка блестела в тусклом свете — влажная, набухшая, с каплей на кончике. Запах ударил в лицо — мускусный, солоноватый, мужской. Я вдохнула — глубоко, жадно — и почувствовала, как внутри всё сжалось от желания.
— Открывай рот, — сказал он.
Я открыла — послушно, широко. Губы дрожали. Он взял меня за волосы у затылка и направил мою голову вперёд.
Обхватила губами головку — медленно, осторожно. Вкус ударил сразу: солоноватый, горьковатый, с лёгкой металлической нотой. Язык коснулась уздечки — гладкой, горячей, пульсирующей. Дима тихо выдохнул сквозь зубы — первый звук удовольствия. Я почувствовала, как это отозвалось во мне тёплой волной между ног.
Он толкнул бёдра вперёд не резко и уверенно. Головка прошла глубже, упёрлась в нёбо. Я подавилась на секунду, глаза мгновенно увлажнились, но он не дал отстраниться — держал за волосы, прижимая ближе. Я расслабила горло, вдохнула носом. Слюна начала скапливаться, стекать по подбородку. Обхватила ствол губами плотнее, стала двигаться — медленно, вперед-назад, чувствуя каждую вену, каждое утолщение под языком.
Экстази усиливало всё. Каждый сантиметр члена во рту ощущался как что-то живое, пульсирующее, огромное. Я чувствовала вкус — солоноватый, густой, с лёгкой горечью. Чувствовала текстуру — гладкую головку, шершавую кожу ствола, пульсацию вен. Чувствовала запах — сильный, животный, заполняющий ноздри. Слюна текла обильно — стекала по подбородку, капала на грудь, на платье. Я сосала жадно, глубоко, заглатывая почти до основания, чувствуя, как горло сжимается и течет между ног.
Я положила ладони ему на бёдра — чтобы удержать равновесие. Пальцы впились в ткань брюк. Он начал двигаться — медленно, размеренно, приучая меня к ритму. Каждый толчок — глубже, каждый выход — почти полностью, оставляя только головку во рту. Я работала языком — по нижней стороне, кружила вокруг головки, посасывала, втягивая щёки. Дима тихо застонал. Это придало мне уверенности.
Моя сестра меня обописала.