— острые уколы. Алёна закричала — хрипло, надрывно, голос искажённый расширенной трубкой, — тело забилось в конвульсиях, таз высоко подкидывало с кровати, мышцы сводило спазмами, слёзы и пот смешивались на лице. Она корчилась, выгибаясь, верёвки скрипели, кровать тряслась под ней.
Ольга заботливо придерживала её голову обеими руками, не давая Алёне вывихнуть шею в этом безумном танце боли и холода, шепча успокаивающе: "Потерпи, моя вещь. Это перерождение. Скоро ты почувствуешь, как это правильно." Холод проникал глубже, меняя её изнутри, и в этом аду Алёна понимала: ничего не закончится, только углубится, навсегда.
Холод постепенно отступал, словно таял под невидимым солнцем, оставляя после себя странное онемение — тело Алёны всё ещё подрагивало, но спазмы слабели, дыхание выравнивалось, хотя каждый вдох отдавался хриплым эхом в расширенном горле. Она лежала, обессиленная, верёвки всё так же впивались в кожу, а Ольга продолжала гладить её по голове, пальцы скользили по влажным от пота волосам, успокаивая, как будто лаская любимую игрушку. "Вот так, моя хорошая, — прошептала Ольга, её голос мягкий, почти материнский. — Всё проходит. Теперь слушайте внимательно, Алёна Игоревна. Я расскажу вам о вашем новом... состоянии."
Ольга не спешила, её рука продолжала поглаживать, спускаясь к щеке, вытирая слёзы кончиком пальца. "Мой отец нашёл эти трубочки на одном китайском медицинском сайте. Неофициальном, конечно, — такие вещи не продают в аптеках. Медицинский силикон, но внутри — очень интересные нано волокна. Они могут от лёгкого импульса увеличиваться в несколько раз. И этим можно управлять пультом. Представьте: одно движение — и любое ваше отверстие сжимается или расширяется по моему желанию." Она улыбнулась, глаза блеснули триумфом, и Алёна почувствовала, как внутри неё что-то шевельнулось — не боль, а напоминание о чужеродных имплантах, теперь неотъемлемых.
"Гель-смазка — это не просто смазка, — продолжила Ольга, её тон стал лекторским, холодным и точным. — У него две функции. Сначала он помогает трубке встать на место, а потом... просто приваривает её к вашей ткани. Её теперь физически невозможно оттуда достать. Она стала большей частью вас, чем трахея или прямая кишка. Представляете, как вам повезло? Любое ваше отверстие теперь просто рождено для самого интересного секса. Теперь вы — уникальная секс-кукла. Одно движение пульта — и вы из плечевой шлюхи превращаетесь в девственницу, тугую и невинную. Ещё одно — и в ваш анус можно загнать ногу. Или даже две. А можно и перекрыть вам кислород... на время, конечно, чтобы напомнить, кто здесь хозяйка."
Алёна замерла, её разум цеплялся за слова, пытаясь осознать ужас. Трубки внутри неё казались живыми, пульсирующими, и она инстинктивно сжала мышцы, но ничего не изменилось — они были частью её, вечной. Ольга наклонилась ближе, дыхание коснулось уха: "Есть, правда, одно неудобство. Теперь вы не сможете сами справлять свои физиологические потребности. У вас теперь нет сфинктеров — их заменили трубки. И чтобы вам сходить в туалет, вам надо попросить меня об этом. Помните, я спрашивала: готовы ли вы стать моей вещью? Это была не гипербола. Вы могли сказать 'нет', и ничего бы не случилось. А теперь... вы не можете даже на шаг от меня отойти. Потому что я — та, кто не даст вам взорваться изнутри от кала и мочи. Вам надо стараться, чтобы я не забывала давать вам возможность выпустить из себя всю грязь. А я очень забывчивая, Алёна Игоревна. Очень."
Слова повисли в воздухе, как приговор, и Алёна почувствовала первую волну отчаяния — не боли, а полной, абсолютной зависимости. Её тело, изменённое, предательски отозвалось лёгким возбуждением, но разум кричал
В гости?